lenta_ua

СТАЖЁРЫ

"...- Стажер стажеру рознь, - возразил Юрковский. - Ты тоже стажер, и я стажер. Мы все стажеры на службе у будущего. Старые стажеры и молодые стажеры. Мы стажируемся всю жизнь, каждый по-своему. А когда мы умираем, потомки оценивают нашу работу и выдают диплом на вечное существование.
- Или не выдают, - задумчиво сказал Быков, глядя в потолок. - Как правило, к сожалению, не выдают."

(Стругацкие, конечно же. "Стажёры". Вместо эпиграфа)
http://lib.misto.kiev.ua/STRUGACKIE/stavery.txt

Говорит Диана.
Диана говорит.

Я на месте. Даже пытаюсь управлять кораблём.
Но хороший корабль тем и хорош, что плывёт как бы сам по себе, даже если капитана нет на капитанском мостике.

... капитан Быков был скучным и занудливым.
Весь рейс он только то и делал, что читал старые журналы, раскачивая ногой, обутой в шлёпанец.
Вторая нога тоже, естественно, покоилась в уютном шлёпанце.
Стажёр Юра Бородин недоумевал, глядя на легендарного капитана Быкова.
Вокруг Юры кипела работа. Михаил Крутиков просчитывал курс, заканчивал учебник и писал мемуары, Юрковский инспектировал и ругался по радио с эфиром всего космоса, Жилин постоянно чинил недублированный фазоциклёр, а также ходовую и контрольную системы, сам стажёр Юра Бородин изучал "Физику металлов", а прославленный капитан Быков читал старые журналы, видите ли!
Не вылезая из шлёпанцов!

"На третьи сутки он не выдержал и спросил у Жилина, зачем на корабле капитан.
"Для ответственности, - сказал Жилин. - Если, скажем, кто-нибудь потеряется".
У Юры вытянулось лицо. Жилин засмеялся и сказал:
"Капитан отвечает за всю организацию рейса. Перед рейсом у него нет ни одной свободной минуты. Ты заметил, что он читает? Это газеты и журналы за последние два месяца".
"А во время рейса?" - спросил Юра.
Они стояли в коридоре и не заметили, как подошел Юрковский. :
"Во время рейса капитан нужен только тогда, когда случается катастрофа, - сказал он со странной усмешкой. - И тогда он нужен больше, чем кто-нибудь другой."

(Стругацкие, «Стажёры»)

Это отступления, говорю я.
Я, Диана Макарова, ваша Леди Ди в прошлой жизни.
Я и тогда, в ЖЖ, слегка перекармливала своих читателей Стругацкими.
Я просто очень люблю Стругацких.
Я просто очень люблю "Стажёров", каюсь.
Я очень люблю капитана Быкова, и Жилина, и даже сноба Юрковского люблю, не говоря уже о Крутикове.
Безжалостные авторы убили их почти всех, но разве это мешает мне любить и их, и даже безжалостных авторов любить?
Смайлик «smile»

Я стажёр.
На старости лет я тут решила подучиться - наспех и наскоро, на бегу и на лету, не отрываясь особо от практики - а где проходит моя практика, вы знаете прекрасно – последний месяц она проходила в Дебальцево и Артёмовске, в Мироновском и Луганском, в Логвиново и Соледаре.
Полёты в Зону АТО отрывают меня от дел Ф.О.Н.Д.а, учат работать дистанционно, но сколько ни работай дистанционно, без верного экипажа я ничего бы не смогла бы сделать.

Простите меня за эту учёбу, и за полёты в Зону - но это нужно, даже если притормозит слегка работу Ф.О.Н.Д.а
А нужно это и для будущей работы Ф.О.Н.Д.а, и для страны - и для себя немножко, конечно.

Учат нас инструктора заморские. И, кажется, инструктора бывалые, но с каждым днём всё интереснее и всё удивительнее.
Всё страньше и страньше с каждым днём.
Передают нам опыт Косово и Афганистана, опыт других горячих точек планеты - и всё более округляются наши глаза, и что-то начинаем мы понимать, и говорим мы нашим инструкторам о нашем удивлении, и округляются голоса учителей наших после рассказов наших - и знаете?..
Кажется, мы уже тоже их чему-то учим...

- И главное, на что вам следует обратить внимание - это оповещение населения о грядущей опасности обстрелов. - вещает на английском инструктор. - И здесь вам в помощь интернет, телепередачи, бигборды, пресса...

Я не выдерживаю, я поднимаю руку.
Аудитория полна офицеров. Никто, почти никто ещё не был там, где мы с Воронковой знаем, кажется, каждую дорожку и яму, не считая свежих ям и воронок. А сколько мы ещё не знаем...
Узнаем...

У офицеров такие поездки ещё впереди, и потому штабные полковники к нам, вредным и бывалым, благосклонны.
- Ок"эй. - я говорю, и слышу, как в соседней аудитории делится недоумением Наталья. - Вы перечислили красиво, мы слышали об интернете, и прессе, и всё такое. Но вот вопрос. Мы входим в город Ноль. В город Зеро. Где нет уже ничего.
- Как ничего? – заинтересованно спрашивает инструктор.
- А так. Ни интернета, ни прессы, ни тем более СМИ. Там, знаете, даже электричества нет уже от месяца до полугода. А знаете почему?
- Почему? - нам удивляются в ответ.
- А потому что мы воюем не против каких-то там карманных инсургентов. Понятно всем сидящим здесь, что эти ополченцы просто ширма. А войну нам объявил враг опытный, умелый враг. И что-то, а сразу отрезать дороги и выбивать электричество он умеет. Представьте этот город, где не работают даже мобильные телефоны, по той простой причине, что где их заряжать, эти мобильные? И расскажите, как нам делать оповещение, если учесть, что обстрелы уже идут, и не прекращаются даже на час? Массовые обстрелы. И передвижение по городу может происходить только перебежками, в промежутках между залпами.

Инструктор представляет.
Медленно разводит руками.
Ладно, я расскажу, как выходили из положения мы - находясь в городе Ноль, городе Зеро.
Слушайте, офицеры. Некоторым из вас, возможно, предстоит туда идти.
Возможно, вы придумаете подходы получше и поизящнее. Вы люди армейские, у вас какая-никакая, но база.
Слушайте, люди инструкторские.
Возможно, вам тоже приходилось бывать в ваших городах Зеро.
Возможно, вы просто не имеете права рассказывать нам всё.
Ну и не надо.
Мы возьмём сами.
Пойдём и возьмём - захватив, конечно, с собой ваши инструкции.

"Жилин проворчал:
- Рыба ищет, где глубже, а человек - где хуже. Понял, Юрка? Здесь все хорошо. Тревоги учебные, аварии понарошку. А вот кое-где - похуже. Гораздо хуже. Туда и надо идти, а не ждать, пока тебя поведут... Ты меня слушаешь, стажер? По инструкции ты меня должен слушать."

(Стругацкие, «Стажёры»)

Нам говорят о проверенных путях и подходах.
Нам подают опыт пережёванный и сжатый.
Мы отвечаем - это у нас не работает.

- В первую очередь ищите мэрию и советуйтесь с мэром. Это в любом случае уважаемый человек, и местное население считается с ним. - говорят нам.
Я поднимаю руку.
- Это не работает. - говорю я. - Не надо обманываться, нам всем нужна реальная картина. А реальная картина такова, что мэры в городах Зеро не всегда являются уважаемыми и законно избранными. И самое главное в том, что мэры при первых выстрелах сбегут первыми. А на их местах останутся бабоньки, секретари мэрии. Очень уважаемые, но не слишком самостоятельные женщины. И рядом с каждой из них будет сидеть карманный провокатор, наводящий огонь именно на нас, и на местных жителей.

… обстрел начался через сорок секунд после того как мы остановились у бомбоубежища.
Сорок секунд вполне достаточно, чтобы наводчик передал, там приняли и жахнули.
Метр в метр, очень точно.
Это понятно, мы ездили не один день, к нам присмотрелись и навели.
Наводчик сидел в том же бомбоубежище.
Кто он, мы не знали.
Женщина, целующая нам руки:
- Родненькие, вы приехали! Мы так вас ждали!
Мужчина, помогающий нам руководить посадкой в автобусы:
- Слышали, что вам сказали? Женщины с детьми первые, затем раненые, потом старики. Шевелись, кидай торбы, торбы не повезут, главное люди!
Девочка лет восемнадцати, держащая в руках бесполезный, казалось, в городе Зеро, телефон? – девочка, которую мы обнимали и успокаивали?
Люди, испуганно сидящие на своих мешках и коробках в бомбоубежище и слушающие мою размеренную начитку:
- Сейчас обстрел закончится, и мы поедем. Вам надо хорошо одеть детей. В нашем автобусе могут быть выбиты стёкла, нам ехать полчаса. Дети замёрзнут первыми. Найдите одеяла, укутайте детей, больных и стариков. Мужчины садятся у окон, женщины рядом, проходы должны быть свободны. – я уже знала, что в нашем автобусе выбиты ВСЕ стёкла, что автобус снова может попасть под обстрел, но я не могла говорить людям об этом, мне надо было успокоить их и вывезти, вывезти…

Люди слушали меня внимательно, они впитывали каждое моё слово.
Кто среди них был наводчиком?
Им мог быть кто угодно…

… «Капитан Фрэд Дулитл ведет пассажирский лайнер, и за сто мегаметров до финиша выходит из строя питающий реактор, и у Фрэда Дулитла за пять минут седеет голова, но он надевает большой черный берет, идет в кают-компанию и хохочет там с пассажирами, с теми самыми пассажирами, которые так ничего и не узнают и через сутки разъедутся с ракетодрома и навсегда забудут даже имя Фрэда Дулитла...»

(Стругацкие, «Стажёры»)

… Инструктора нам чертят схему и говорят:
- Вот дорога. Это основная дорога. Вот две боковые дороги. Все эти дороги ведут к населённому пункту, за который дерутся две стороны. Посередине основной дороги селение. Там тоже находятся мирные жители. Их селение может быть подвергнуто обстрелам. Ваша задача состоит в том, чтобы провести разъяснительную работу среди жителей, выстроить лагерь в стороне от всех дорог и временно перевести жителей туда. Как это сделать?

Аудитория безмолвствует.
Я сдерживаюсь.
Сидящие рядом офицеры улыбаются и шепчут мне:
- Ну, начнёте разминку или сегодня вы добрая?
- Я добрая. – сквозь зубы отвечаю я. – Я всегда добрая, я практически голубица мира. Но когда я вижу эту схему, у меня кровь капает с клыков. Это очень знакомая схема.
- Почему? – спрашивают офицеры.
- Я расскажу… - многообещающе шепчу я.

Вальяжный и симпатичнейший инструктор благосклонно кивает нам:
- Я расскажу вам, как это сделать. Вы должны приехать к местным жителям и объяснить им, что скоро их селение может пострадать. А сами жители будуть сидеть в подвалах и страдать от нехватки воды и продуктов. И когда вы всё это объясните, местные жители всё поймут и пойдут с вами. И это понятно. Никому не хочется ведь голодать, испытывать жажду и ужас бомбёжек? Есть вопросы?

Моя рука взлетает.
- У меня есть вопрос. Даже не вопрос, а уточнение. – говорю, пробираясь между стульями, летя к кафедре и говоря на бегу.
- Переводите синхронно, пауз делать не буду. – бросаю я переводчице, она вскакивает и подходит к инструктору, начинает шептать ему на ухо.
Ох, мне бы скинуть лет десять, я бы тоже этому французу пошептала.
Впрочем, и так ничего…

- Эта схема совершенно недавно прошлась по моему сердцу, моей душе и моему телу ножом, огнём и кровью. Думаю, многие офицеры в аудитории тоже узнали эту топографию. Мы видим дорогу. Это дорога от Артёмовска до Дебальцево. Населённый пункт перед Дебальцево – что?
- Что? – выдыхает аудитория.
- Логвиново, конечно. – говорю я. – Идут бои за Логвиново. Это очень важный стратегический пункт. И Логвиново периодически принадлежит то нам, то врагу. Почему мы не удержали Логвиново, заняв его – это уже другой вопрос. Все мы знаем ответ на него. Потому что наши командующие либо предатели либо мудаки. Да-да, мудаки!

Переводчица краснеет, послушно переводит.
Французские брови инструктора взметаются вгору.
Я продолжаю, указка чертит линии.

- После того как Логвиново занимают сепары, дорога от Логвиново к Дебальцево, естественно, оказывается под фугасами. Теперь возьмём две объездные дороги. Одну кроют обстрелами и с часу на час ждут танков, вторая уже контролируется танками противника. Это ещё не котёл, это оперативное окружение, а толку с этого? Пройти Логвиново мы не можем, обойти тоже. Дебальцево, где застряло пять тысяч мирных и множество наших военных, практически отрезано.

- Я знаю, что среди прочих предложений была мысль стереть Логвиново с лица земли. Тогда сепам не будет за что уцепиться на дороге, а мы дорогу сохраним и без Логвиново. Но как стереть Логвиново, если там мирные жители? – спрашиваю я у аудитории, не у преподавателя. – А никак. Тут нам говорят, что мы можем уговорить мирных уйти. Ха! Три раза ха. И здесь мы переходим к главному, к мен-та-ли-те-ту.

Да ладно… - ползут вгору французские инструкторские брови.
Да пОлно… - неужели украинцы чем-то отличаются от других людей, ужели они не хотят пить и есть, и вообще, разве не желают они сохранить жизни?

- Желают. – отвечаю я. – Но важнее всего этого у них другое. Моя хата, мій городик, моя худоба, а отам я ще й огірочки посаджу!

размахиваюсь я и швыряю воображаемую шапку куда-то в угол аудитории.
Офицеры грустно улыбаются и абсолютно соглашаются со мною.
Переводчица лихорадочно подбирает подходящие идиомы украинских огірочків для французского уха.
Француз кивает, кажется, он понял про огірочки.

- И мы не можем не понимать, что всегда. Неизбежно. В обстреливаемых городах и сёлах останется огромное количество таких людей. Назовём их фаталистами. Как угодно назовём. Но они останутся, увы. И здесь должно работать только принудительное выселение. Принуждение к жизни, если угодно. Если наши доморощенные фаталисты обрекают себя на смерть, то мы должны были бы сделать что угодно, чтобы они остались живы. Но этого делать нельзя. Нельзя и всё тут, поскольку у нас Конституция, демократия, права человека и всё такое. И лично я согласна с данными правами. Но в данном случае это тупик. Мы в тупике, господа, стоит признать.

… «- Но он же сам был виноват... - робко сказал Юра.
- Неправда. Никто никогда не бывает виноват только сам. Такими, какими мы становимся, нас делают люди. Вот в чем дело. А мы... Как часто мы не платим этот должок... Почти никогда. А ведь нет ничего важнее этого.
Это главное. Сейчас это главное. Раньше главным было дать человеку свободу стать тем, чем ему хочется быть. А теперь главное - показать человеку, каким надо стать для того, чтобы быть по-человечески счастливым. Вот это
сейчас главное, - Жилин посмотрел на Юру и вдруг спросил: - Правда?..»

(Стругацкие, «Стажёры»)

Ах, «Стажёры», голубой период фантастики Стругацких.
Ах, полдень двадцать первого века…
Ах, далёкая радуга ваших обитаемых островов!
Где, в какой хромой судьбе могло вам присниться то, что происходит у нас сейчас, где жук приполз наконец-то в муравейник, где водятся парни из преисподней и невозможен путь на Амальтею…

… Я дёргаюсь не всегда.
Есть лекции, которые я выдерживаю спокойно и даже послушно конспектирую.
Мне это интересно. Я уже, кажется, понимаю, что дают мне эти курсы.
Я начала их из практики – вот почему так жадно слушают меня офицеры, вот почему жадно слушают они Воронкову, размахивающую руками в другой аудитории – нас, инсургентов и бунтарей, разделили по разным группам сознательно, чтоб не срывали мы учебный процесс, да ладно, да бросьте, мы и поодиночке умеем действовать.
Нам кажется, что среди этих штабных офицеров мало кто пойдёт в АТО, но если из каждой группы пойдёт хотя бы один, хоть два – мы должны говорить. И подавать нашу вынужденную практику, которая сейчас, под завораживающими голосами инструкторов так чётко укладывается в структурированную систему – такую необходимую сейчас для моего буйствующего серца, систему.

На перемене нас обступают офицеры. У них много вопросов.
Как нужно было провести эти переговоры, поданные нам в качестве тренинга и практически заваленные всеми группами?
Почему не работают натовские наработки в сёлах и городах Донбасса?
Где брать информацию, если на сбор информации отводится двадцать минут, а сам ты в поле, и всё, что у тебя есть (кроме оружия, конечно) – это телефон?
Мы говорим.
Подходят инструктора, пристраиваются к толпе, слушают под шёпот переводчиц, старательно делая вид, что не понимают наших языков – и знаете?
Нам кажется уже, что и мы их чему-то учим, да толку, толку?
Мы понимаем уже достаточно хорошо, что при таком подходе нам не помогут никакие миротворцы, что эти миротворцы сделают нам только одно – затягивание и замораживание нашей войны, нашей крови, нашего терпения.

Наши телефоны разрываются:
- Помогите найти брата. По косвенным данным он в плену, находится в ……..
- Помогите найти моего сына. Хотя бы тело, тело…….
- Помогите вывезти парализованного деда. Он остался в Дебальцево……

Мы мечемся, мы поднимаем связи – нам не хватает инструментов, ресурса не хватает.

Где-то, на большом волонтёрском собрании, идёт торжественная часть.
Волонтёрам и журналистам вручают часы от Президента – за работу с мирным населением, за спасение мирного населения.
Мы, вывезшие полторы тысячи людей, обстрелянные и измученные этой работой, часов не получаем.
О часах мы узнаём немного позднее, посмеиваемся – над собой в первую очередь.
- Ты ради наград лезла под мины? – спрашиваем мы друг у друга.
- Нет, конечно. – мы отвечаем друг другу.
- А ради чего? – смеёмся мы друг другу.
- Ради людей, конечно. – уже серьёзно отвечаем мы друг другу.
- Так, некогда обсасывать часы от Президента.
- Да-да, нам надо планировать следующий маршрут. Нам, кажется, предстоит эвакуировать К. и А. Надо бы лучше подготовиться.
- Угу. В той каше будет некогда. – мы отвечаем друг другу.

… «- Не слушай ты его, Михаил, - сказал Быков. - Какое кому дело, когда это было? Главное - кто ходил. На чем ходил. Как ходил.
Юра тихонько поерзал на стуле. Начинался традиционный утренний разговор. Бойцы вспоминали минувшие дни. Михаил Антонович, собираясь в отставку, писал мемуары.
- То есть как это? - сказал Юрковский, поднимая глаза от рукописи. -
А приоритет?
- Какой еще приоритет? - сказал Быков.
- Мой приоритет.
- Зачем это тебе понадобился приоритет?
- По-моему, очень приятно быть... э-э... первым.
- Да на что тебе быть первым? - удивился Быков.
Юрковский подумал.
- Честно говоря, не знаю, - сказал он. - Мне просто приятно.
- Лично мне это совершенно безразлично, - сказал Быков.
Юрковский, снисходительно улыбаясь, помотал в воздухе указательным
пальцем.
- Так ли, Алексей?
- Может быть, и неплохо оказаться первым, - сказал Быков, - но лезть
из кожи вон, чтобы быть первым - занятие нескромное.»…

(Стругацкие, «Стажёры»)

… На прощальной вечеринке, эдаком импровизированном выпускном, я подхожу к инструкторам. Трогаю за локоть переводчицу, прошу перевести, та смотрит на меня с привычным уже ужасом, кивает, вся ожидание:
- Не обижаются ли на меня уважаемые инструкторы? Не слишком ли мешали им мои вопросы и уточнения?

Читай:
- Леди и джентльмены, не слишком ли крови я попила из вас? А то ведь я могу ещё…

Инструкторы внимательно смотрят на меня. Тот, что больше всех на меня злился, чью кровь я пила взахлёб, говорит вдруг:
- Нет, мы не можем сердиться на опыт. Мы очень уважаем ваш опыт. Мы понимаем, сколько вам пришлось пережить, чтобы получить его.
- Скажите ему… - говорю я переводчице. – Скажите, что этот опыт прошёлся по моему сердцу бесконечной горечью и болью.
- Мы это понимаем. – отвечают они мне, выслушав переводчицу. – Мы вам желаем победы.
- Я не верил в правоту украинцев. – говорит один. – Теперь я верю. После того как выслушал вас, я верю.
- Вам будет трудно. – отвечает третий. – Но если все такие горячие как вы, вы победите.

Затем они по очереди берут мою руку и целуют.
Боже, как мне давно не целовали руку…
С тех пор как перестала я быть Леди Дианой и стала ведьмой войны.

- Мы победим. – я утверждаю, киваю и иду к офицерам своей группы.

- Ребята, а кто из вас на самом деле пойдёт в АТО? – я спрашиваю после третьего тоста.
- То-есть? – удивляются они. – Мы все пойдём.

Здесь уже я решительно удивляюсь. Я этого не ожидала. Я думала, они штабные, курсы проходят для галочки, ну, или потому что им приказали.

- Здесь те, кто рвался на фронт, а нас не пускали. Мы написали рапорта, и нам дали возможность пройти курсы, как пропуск на фронт. – объясняют мне. – Мы же на днях выходим.
- Ребятки… - шепчу я.
- Ничего. Мы быстро научимся. – улыбаются они мне.

Боже…
Кажется, они меня утешают.
Впервые я не знаю, что им сказать.

- Ничего. – эхом повторяю я. – Мы победим.
- Мы победим. – они мне отвечают.

- Мы ведь ещё встретимся? – спрашивают мои невольные однокашники.
- Обязательно. – улыбаюсь я. – И тогда уже вы меня будете учить. Опыт, он приходит быстро, а у вас есть военная база, не то что у нас, цивильных.
- Ну-ну. – говорит торжествующе один, остальные хитро улыбаются. – Все присутствующие здесь уверены, что у вас на самом деле есть погоны. Узнать бы, что на них…

Я хохочу.
Мне надо уезжать домой. Боже, впервые за месяц я могу выспаться.
- До встречи. – говорю я им.
- До встречи в АТО. – отвечают они мне и целуют руку.
Мои однокашники, стажёры…

… «- Нет-нет, позволь... Да! Меня интересует внутренний мир нашего
стажера.
- Стажер есть стажер, - сказал Быков.
- Стажер стажеру рознь, - возразил Юрковский. - Ты тоже стажер, и я
стажер. Мы все стажеры на службе у будущего. Старые стажеры и молодые
стажеры. Мы стажируемся всю жизнь, каждый по-своему. А когда мы умираем, потомки оценивают нашу работу и выдают диплом на вечное существование.
- Или не выдают, - задумчиво сказал Быков, глядя в потолок. - Как правило, к сожалению, не выдают.
- Ну что же, это наша вина, а не наша беда. Между прочим, знаешь, кому всегда достается диплом?
- Да?
- Тем, кто воспитывает смену.»…

(Стругацкие, «Стажёры»)

https://www.facebook.com/fondDM/posts/1580018028923636