lenta_ua

БАЛЛАДА О ТАНКЕ Т-34, КОТОРЫЙ СТОИТ В ЧУЖОМ ГОРОДЕ НА ВЫСОКОМ КРАСИВОМ ПОСТАМЕНТЕ

…….. Впереди колонн
Я летел в боях,
Я сам нащупывал цель.
Я железный слон,
И ярость моя
Глядит в смотровую щель.
(эпиграф) ……..

Я хочу написать об этом сегодня.
Я хочу написать об этом на русском языке.

... он писал на русском языке, этот малоизвестный автор удивительных откровений, певец студенчества, пафосный чудак, художник, философ, автор удивительного эссеистского стиля в прозе, первых сценарных многосерийных фильмов на телевидении, когда даже актёры и режиссёр не знали, что будет в следующей серии, автор первых бардовских песен нашего совка, каждая из которых называлась пышно и велеречиво, кроме крохотной песенки "Кап-кап" - этот мудрый старик, скатившийся к концу жизни в маразм ожидания светлого коммунистического будущего.

…….. Я шел, как гром,
Как перст судьбы,
Я шел, поднимая прах;
И автострады
Кровавый бинт
Наматывался на трак……..

Погодите.
Всё хорошо, всё понятно, и мы, кажется, даже догадались, о ком вы говорите - но почему вы считаете его первым советским бардом?
А Высоцкий?
А Окуджава?
А Галич, в конце концов!
Вот она, первая когорта!

Нет. Не первая. Первым был он. А потом уже пошли Окуджава и Галич, в самом начале певческой карьеры подражавший нашему старику, а только потом был Высоцкий.

…….. Я пробил тюрьму
И вышел в штаб,
Безлюдный, как новый гроб.
Я шел по минам,
Как по вшам.
Мне дзоты ударили в лоб……..

Именно так. Я говорю об Анчарове, которого при совке печатал, кажется, только "Студенческий меридиан". остальные почему-то не решались.
Но не будем о прозе. Не будем об этих длиннющих "День за днём", на каждую серию которых пустели улицы городов и сёл, задолго до "17 мгновений весны".
Не будем даже о картинах. Хотя он один из тех, кто заметил и описал неописуемое сфумато
Будем о песне.
И о войне.

…….. Я давил эти панцири
Черепах,
Пробиваясь в глубь норы;
И дзоты трещали,
Как черепа,
И лопались как нарыв……..

Он воевал. Он знал, что это такое - война. Он знал, как она сминает гусеницами человеческие тела и души.

........ "- Я знаешь почему в разведку пошла? - спросила Рамона. - Потому что всю жизнь боялась.
- Ты?! - изумился Сапожников.
- Ага... - сказала Рамона. - Я всегда за кого-нибудь боялась. За детей, за чужих жен и мужей, за солдат, за командиров... Когда им что-нибудь угрожает, у меня в кишках холодно... А когда я одна - тут я становлюсь ловкая. Меня теплую не возьмешь. За себя чего бояться? Со мной ничего сделать нельзя. Убьют? Так ведь мне незаметно будет. А в плен захватят, станут пытать?.. Что ж, боль, она и есть боль. Потерплю сколько смогу, потом буду кричать. Громко... Главное, не боюсь ни хрена. - Тут она выматерилась и сказала: - Извини. Распустились мы на войне. У вас, наверно, девушки не матерятся..."
(Михаил Анчаров, Самшитовый лес) ........

Он потом не мог не писать о войне. Даже если он не писал о войне – он писал о войне.

…….. Обезумевший слон,
Я давил хрусталь,
Я сейфы сбивал с копыт.
Я слышал, как
Телефоны хрустят,
Размалываясь в пыль……..

Послушайте, учитель.
Я тогда не понимала. Теперь я понимаю, учитель. Я ведь теперь тоже не могу писать ни о чём, кроме войны. Даже когда я пишу не о войне – я пишу о войне.
Знаете, учитель. Я ведь о вас вспоминаю часто, когда бываю на войне. И чаще всего знаете, когда?
Когда я вижу детские игрушки на войне, учитель.
Они висят на брониках у ребят, как обереги. Маленькие мягкие игрушки.
Они лежат в блиндажах. Они лежат рядом со спальниками. И мне кажется, что солдаты спят, сжимая в руках эти смешные игрушки.
Они лежат на мешках укрепления блокпостов. Большой пушистый лев лежит на мешках. И ребята прячут его от дождя и снега под плёнку.
Кукла сидит под крышей. Куклу подобрали они в брошенном доме. Теперь она с ними. Это так смешно, учитель.

…….. И вот среди раздолбанных кирпичей,
среди разгромленного барахла
я увидел куклу.
Она лежала, раскинув ручки,
в розовом платье, в розовых лентах, -
символ чужой любви, чужой семьи...
Она была совсем рядом……..

Это так смешно, что никто не смеётся. Но никто и не плачет. Потому что это так обычно и просто, так понятно и чётко – кукла, лев, плюшевый медведь.
И всё ведь ясно. Кажется, чётко видна нить, которую держат эти пластиковые ручки, эти плюшевые лапки. Нить длинная, она исчезает в тумане. Но все понимают, куда ведёт эта нервущаяся нить.
Она ведёт домой, учитель.

…….. «Знаешь, почему мы выиграли войну, а они проиграли? Потому что нас спасли будущие, еще нерожденные дети... Если бы не они, нам бы не выдержать! Стреляй! - крикнула Рамона. - Стреляй, пока есть пули!
Началась стрельба, и рассвет стал лимонный и лихорадочно прекрасный.
- Запомни! - крикнула Рамона. - Нам без них не выдержать, но и они без нас пропадут!..»
(Михаил Анчаров, Самшитовый лес) ……..

Знаете, я всегда подбирала выброшенные игрушки.
Я никогда не могла пройти мимо выброшенной на свалку игрушки. Я приносила её домой, мама пришивала ножки и ручки вместо оторванных. И ничего, что левая кукольная рука была пластиковой, а правая сшитой из тряпок. Ну, протез, ну, бывает. Зато мы спасли куклу.
Кукла – она ведь как ребёнок. Нельзя выбрасывать кукол.
Медведей тоже нельзя.
Даже драного игрушечного козлика нельзя выбрасывать, учитель, правда?

А потом я выросла и родила детей. Я родила их троих, одного за другим, и работы мне прибавилось. Потому что я научила своих детей подбирать выброшенных кукол. Медведей и львов. Зайцев и машинки без колёс.
Знаете, мы ведь их ремонтировали. И уже я шила протезы для оторванных конечностей. А протезы – ну, что же, ничего страшного. С каждым может случиться, верно?
Главное, что есть дом. И есть семья, где бедолагу любят.
И нет войны.
А потом мои дети выросли. И родились внуки.
И началась война.

…….. Зарево вспыхнуло,
Колпак летит,
Масло, как мозг, кипит,
Но я на куклу
Не смог наступить
И потому убит........

Учитель, когда вы писали о вашем танке, я ведь ещё не понимала. Я всё это представляла, но так, как красивую картинку. Ну, не мог погибнуть танк только потому что не стал давить выброшенную в грязь куклу.
Теперь я понимаю – мог.
Он мог погибнуть, и он погиб.
Он не стал давить выброшенную куклу - и он погиб.

Там, где я вытаскивала детей из подвалов, и они вылезали, глядя в хмурое небо огромными немигающими глазами – с ними были куклы. Потом я дарила им ещё кукол и медведей, и зайцев.
Жизнь одного ребёнка я купила однажды, всего лишь пообещав ему подарить большой пластмассовый грузовик. Только после этого обещания ребёнок пошёл со мной – и я вывезла его к миру.
И я купила ему грузовик.

И я бы погибла тогда ради каждой их куклы. Ради каждого медведя.
Потому что каждая эта кукла тогда и всегда ассоциировалась у меня с каждой жизнью каждого ребёнка из этих, разбитых минами, подвалов.
И все мои друзья, все незнакомые мне бойцы, все, кому дарила я игрушки, сшитые руками детей, все, кто дарил игрушки мне на этом фронте, на этой войне – никогда!
Слышите, никогда не смогли бы выбросить куклу
медведя
плюшевого льва
собаку с оторванным ухом
зайца, забрызганного искусственной кровью
к дверям поганой церкви. Пусть она будет трижды поганой. Пусть проклятыми будут те святые отцы - но забрызганные искусственной кровью игрушки…

… это как убитые дети.
Как порванная нить, ведущая от лап плюшевого медведя, далее в туман, потом за сотни километров – в тёплый и светлый дом. Где спит твой сын, сжимая в руках зайца с оторванным ухом.
Где спит твоя дочь, прижимая к груди куклу от папы.

Кто видел настоящую кровь – не будет играть кровью искусственной. Фальш этих капель режет глаз.
Кто видел ужас детей, в подвале, под миномётным обстрелом – никогда не выбросит куклу.
Даже под двери трижды испоганенной церкви.
Трижды проклятого патриархата.

И написать об этом я хотела именно сегодня. В этот мифический день рождения того, кто, если верить мифам, нёс людям любовь.
А любовь – это просто любовь. Неважно к чему. К миру. К жизни.
К детям.
К котятам и щенкам, которых подбираем мы на фронте и уводим в мирный тыл.
К смешным мультяшным названиям наших фронтовых автомобилей.
И к куклам – этому тёплому миру наших детей, что держит нас незримой нитью, уходящей от наших блиндажей в туман…

Не выбрасывайте кукол...

…….. И занял я тихий
Свой престол
В весеннем шелесте трав.
Я застыл над городом,
Как Христос,
Смертию смерть поправ.

И я застыл,
Как застывший бой.
Кровенеют мои бока...
Теперь ты узнал меня? -
Я ж любовь,
Застывшая на века……..