ФОНД Діани Макарової: ЗДРАВСТВУЙ, АВГУСТ...

[nazavzhdy]

Сероводород...
его святейший запах...

Сероводородом пропахло всё в этом городке. Холодная вода в колонке и борщ, сваренный на этой воде.
Вареники, которые нам мама с тётками лепили чуть не каждый день - и вишни в этих варениках, и даже, казалось, вишни на дереве имели запах сероводорода.
Длинный и узкий этот дом тоже пропах сероводородом. И в душе текла сероводородная вода, когда мы мылись там, после моря - после моря всегда следовало вымыться под душем, нам так говорили.

Дом был прохладным в любую жару. Я до сих пор не понимаю, за счёт чего этот дом был настолько прохладным, в те времена, когда даже слова кондиционер ещё не каждый знал.
Одну длинную сторону дома сторожили сливы и абрикосы. И настойчиво влезали своими ветвями в окна, так что плоды можно было рвать, не вставая с длинного дивана.
Другая сторона была усажена вишнями. Здесь следовало сделать некоторое усилие - выйти из дома через веранду, обойти дом, пройти аккуратной тенистой дорожкой и только тогда рвать вишни, так же настойчиво прыгающие из склонённых ветвей в руки. Вишни были поздними, и это было очень удобно - наесться ранних и июльских вишен дома, затем приехать в этот дом и есть вишни даже в августе.
Вишен и слив было не так много, иначе зачем было покупать на рынке целые сумки того же, в дополнение?
Но считалось, что детям необходимо за месяц съесть столько фруктов, сколько могли удержать их животы - и мы послушно ели.
Мы ели фрукты на пляже и вернувшись из пляжа. Так, что наши животы натягивались до синих прожилок на них. А когда вишни и сливы надоедали, можно было пройти в самую прохладную часть дома. в пристройку - там нас ждали целые ящики персиков.
Есть персики нам рекомендовали особо настойчиво. Потому что морские дядя и тётя, а также морские сестра и брат брали подряд на сбор персиков в каком-то загадочном персиковом саду - и там с ними расплачивались за работу тоже персиками.
Персики рано утром относили на рынок и тоже там продавали. Но продавать не успевали, персики плавились и таяли. А если продукт плавится и тает, а в продукте, предположительно, содержатся витамины - то и было принято решение скармливать этот продукт детям.
Но по вечерам ждал ещё арбуз, охлаждённый в цинковой ванночке, наполненной холодной водой. Воду периодически меняли, наливая из колонки.
В колонке вода была всегда холодной, а если подержать колонку открытой долго - то даже ледяной. А вечерний арбуз, наплававшись в ванночке, тоже имел запах сероводорода.

Мы плыли в этом запахе, особенно густом, когда дядя заводил свой баркас и выводил его на Сиваш.
Брат называл баркас Карбасом.
Карбас был стар, на дне его лежал ковшик, которым требовалось всё время черпать воду. Не вычерпаешь вовремя воду - пойдёшь на дно. Об этом знали все, и воду черпали.
Дядя смолил Карбас в любое время, но как-то это мало помогало. Мне говорили, что все рыбацкие лодочки и судна всегда вычерпывают воду.
От воды шёл запах сероводорода, и мы все знали - сегодня Карбас снова был на Сиваше.

На Сиваше шёл бычок. И иногда нас брали с собой, удить бычка.
Мы старательно копали червяков - нас заставлял брат. а сам он почему-то не копал и посмеивался. но мы-то знали - чтобы была рыба, нужен червяк. Не будет червяка - не будет рыбы. Это как с ковшиком и Карбасом.
Ещё мы взяли пару буханок хлеба, брат не сказал, зачем. Но сказал, что мне понравится.

Брат был вредным. Но вырос на берегу этой странной субстанции, этой солёной бесконечности, и мы, метавшиеся каждое лето между речушками и ставками, всё остальное степь - не могли не признавать его превосходства.
Подъём был назначен на раннее утро, и я считала это несправедливым. Подумаешь, утро. Могли бы и отдохнуть. Разве бычок уйдёт от нас днём?
Разве он спит днём?
Дядя подумал и усмехнулся в ответ на мой вопрос. Следовательно, вопрос одобрил.
Дядя говорил мало. Я вообще не помню его голос. Но когда ему нравился вопрос - он его обдумывал и улыбался. Значит, вопрос был правильным.

... Карбас выходил от лодочной пристани и направлялся через заливчик к мосту. С моста свисал занавес.
Я не шучу. это был прозрачный, но достаточно плотный занавес. И Сиваш просматривался после этого занавеса размыто и радужно.
Мотор завёлся, мы летели прямо на занавес, как в портал - брат вдруг резко свистнул, и занавес взметнулся вверх.
Я подняла голову - мост был усажен удочниками так густо, что леска каждой удочки и составляла тот занавес. Я подумала о крючках на лесках и поёжилась.

Нас было много на Карбасе - мама и папа, тётки и дяди, братья и сёстры. Морской дядя кривился, когда мы грузились со всем скарбом на Карбас, но помалкивал.
Сиваш открылся нам нешироким проходом, дальше шли разливы, порезанные островами. брат сказал, что острова очень опасны, но не объяснил, почему. И ещё сказал, что здесь очень легко заблудиться. И дальше уже рассказывал страшные истории, как соседские пацаны заблудились в этих островах и две недели там ходили, ходили на баркасах, и чуть не умерли - естественно, от жажды. Дядя иногда кивал, но усмехался. Я усмешку видела и брату не слишком верила. Но дорогу назад примечала.
А потом мы понеслись между островами, и я потеряла дорогу назад. И уже понемножку начала верить брату.
Мы остановились недалеко от очень симпатичного острова, с песочным побережьем, и я подумала, что хорошо бы полежать на этом пляже. Хотя лежать на пляже я не очень и любила. Меня всегда вытаскивали из моря насильно, уже посиневшей губами и покрытыми пупырышками членами, вплоть до попы.
Но нам не велели плавать, нам велели начинать. И мы начали.
Всем выдали леску. леску надо было наматывать на палец. Внизу был крючок. И мы важно достали коробки с червяками, достали червяков и насадили на крючок по червяку.
дядя хмыкнул, брат наклонился низко-низко, чтобы спрятать смех.
Мы забросили свои лески за борт и приготовились ждать. Так всегда было, когда мы забрасывали удочки на нашей речке. Забросить и ждать - вот суть и смысл рыбалки.

У меня дёрнуло леску. У всех тоже лески задёргались.
- Тяните! - крикнул брат, и это тоже было странно.
На рыбалке нужно молчать, а если переговариваться, то исключительно шёпотом.
Мы дёрнули лески, и на конце их затрепетали тельца жирных, коричневатых, мордастых бычков. Мы сбросили бычков прямо на дно лодки. И снова надели по червяку на крючки и забросили леску. И сразу же наши лески дёрнуло.
Мы сняли новую порцию бычков и сбросили на дно лодки. Я покосилась на брата. У его ног лежала кучка бычков, втрое больше нашей.
Я свирепо вздохнула, посмотрела на банку с червями. Червей было не так уж много. Я снова вздохнула, брезгливо поджала губы, попросила у морского дяди нож и храбро разрезала червя на две половины. Затем подумала и каждую половину разрезала ещ0ё на две. А потом ещё. Так, чтобы только-только можно было насадить на крючок.

Клюнуло сразу.
Я пожала плечами, покосилась на брата. И решила забросить леску, нацепив на крючок скатанный катышек хлеба. Зачем-то брат ведь взял этот хлеб, значит, что-то знал?
Клюнуло ещё быстрее чем на червя.
Тогда я взяла пустой крючок на леске и решительно забросила его в воду.
- давно бы так. - хмыкнул брат.

На пустой крючок клевало вообще отменно. Строго говоря, на пустой крючок клевало так же, как и на хлеб, и на червя. И моя горка бычков под ногами тоже быстро стала расти. оставшихся червей мы просто выбросили в воду. Для подкормки.
Хотя, чего там было подкармливать. казалось, мы попали в цетрн бычкового рая. Стаи бычков окружали нас так плотно, что можно было их черпать руками. И я сказала об этом.
Здесь уже хмыкнули все взрослые и покосились на морского дядю. Дядя спрятал улыбку в усы и посмотрел на морскую тётю. И морская тётя предложила теперь уже всем искупаться.
Мы не хотели купаться, плавая в бычках. Но тётя сказала, что это и не требуется. Что в Сиваше купаются только тогда, когда этого требует лечение. Что мы поплывём прямо в море.
Мы развернулись и поплыли назад. Я села на нос, брат крикнул:
- Лови! - и бросил мне в руки буханку хлеба.
И показал руками - мол, щипай и кидай.
Я отщипнула кроху хлеба и бросила её в воздух - пролетающая чайка схватила кроху прямо в воздухе и заорала призывное. И небо тут же стало белым и захлопало крыльями. Я заорала от счастья, и стала отщипывать хлеб кусками и бросать его в море - и шлейф чаек дальше летел за нашим Карбасом, а брат смеялся вместе со мной, а маленькая сестра орала, что хочет тоже, но тётя её не пускала на нос, и я была такая впереди карбаса, хоть и на нём, и вообще повелительница чаек, и я хохотала, и ветер путал волосы, и хлеб и чайки даже, казалось, застревали в волосах, и тут впереди показался прозрачный занавес из лески и я сказала тихо:
- Ой...
Мы приближались к занавесу и получалось, что я такая должна его теперь принять на себя, я уже проклинала и чаек, и этот нос карбаса - но тут брат вдруг резко свистнул, и занавес взметнулся вверх. Как раз секундой ранее, чем мы бы раскололи его носом Карбаса и мной, сидящей на носу.
Я подумала о крючках на этом занавесе из лески и поёжилась.
- Ты так свистнул, что даже чайки испугались. - уважительно сказала я морскому брату.
- Мартыны... - важно поправил он.

А Карбас уже шёл пароходным каналом и выходил в море. Наверное, мы должны были причалить к какому-то берегу, где пляж - но дядя повёл Карбас за канал, прямо в открытое море. Берег быстро отдалялся, но страшно не было. В конце концов, на Карбасе есть спасательный круг. Правда, всего один. И было непонятно, как мы станем его делить, если вдруг что. Но небо было ясным, тётки по очереди работали ковшиком, вчёрпывая воду. И где-то ждал нас берег, к которому наш морской дядя задумал причалить.
А дядя вдруг остановил Карбас и показал головой в море - купайтесь, мол.
И мы ничего не поняли. Где это видано, чтобы дети купались в открытом море?
Даже вместе с мамами и папами и спасательным кругом.
Но папа первым выпрыгнул за борт и встал на ноги. Вода доставала ему до подмышек.

Это называлось перекатом. Когда море намывает песок прямо посреди моря, и получаются такие отмели - и мы с хохотом посыпались на этот перекат. А наши мамы кричали нам вослед - круги, круги наденьте!
Потому что море то открытое, как ни крути. Но надевать вонючие резиновые круги, которые давили подмышками, мы даже не собирались. Зачем круги, когда с нами были папы, и Карбас стоял рядом, и морской дядя посматривал на нас и усмехался, и столько было уверенности в его усмешке - уверенности в Карбасе и в этом море - что вовсе было не страшно.
А потом дядя посмотрел поверх наших голов и показал нам рукой. Мы оглянулись и увидели три бурых, длинных, быстрых. Мы не знали, как это назвать - они были такие, быстрые. И ныряющие и снова появляющиеся. Когда появлялись, то издавали такие хрюкающие звуки.
- Дельфины... - сказал кто-то.
И мы все страшно удивились. Потому что дельфинов мы видели только по телевизору. Они были красивые и стройные, с такими белыми боками и утончёнными носами. А эти, что приближались к нам, походили больше на поджарых свиней. Поджарых как для свиньи, но слишком толстых по сравнению с телевизорным дельфином.
- Свиньи. Просто это морские свиньи. Такие дельфины. - сказала морская тётя.

Три свиньи наконец доплыли к нам, выстроились в нескольких метрах, покосились на нас, выпрыговая из воды - и вдруг стали чертить круги вокруг Карбаса.
Мы завизжали. Стало так страшно, когда мальчишки у нас на ставке подплывают и хватают тебя в воде за ногу. А вдруг эти странные дельфины-свиньи тоже подплывут и станут хватать? Конечно, мы сразу заметим, потому что здесь совсем прозрачная вода, какой никогда не бывает в нашем ставке, но вдруг мы не успеем отплыть?

Мы не успели отплыть. Молодой свинёнок выскочил из-под воды совсем рядом с нами, и мы стали визжать ещё больше - а дельфины подплывали и отплывали, плавали кругами вокруг Карбаса и вокруг нас, и мы уже почти не боялись, уже было понятно, что смеья дельфинов привела своего ребёнка на экскурсию, посмотреть вблизи людей, точно как мы ходим в зоопарк - и очень хотелось коснуться рукой бурой спины того дельфина, которого мы считали ребёнком, но, конечно, наши папы и мамы, а также дельфиньи мама и папа не позволили бы этого сделать.
А потом дельфины вдруг исчезли, быстро, как и появились, а дядя дал команду влезать обратно в Карбас.
И мы поплыли к берегу. Тёти и мама волновались, что рыба, которую мы поймали, пропадёт на солнце, и что надо бы домой. Но дядя только загадочно улыбался. И морская тётя улыбалась мягко и таинственно. А дядя подвёл карбас к берегу так, что берег уже стало хорошо видно и велел нам выходить и добираться к берегу самим.
Взрослые не удивились, они, наверное, так и договорились. И мы все посыпались за борт. Мы уже понимали волшебное морское слово - перекаты.

мы долго шли, когда становилось немного глубже, или слишком много водорослей - взрослые тянули нас, взяв за руки, и солёная вода поддерживала нас под животы - и длинное побережье, которые взрослые назвали странно "коса", казалось, всё никак не приблизится.
А когда мы пришли наконец на длинный пляж косы, то уже купаться не хотелось. Мы повалились на мягкие матрачы из высохших водорослей.
- Камка... - презрительно поправил морской брат.
А потом дядя приехал на Карбасе за нами. И мы поплыли долго-долго, назад, к причалу. Хотелось спать. И было уже близко к вечеру, когда мы подплыли к причалу.
Нас выгрузили, мы капризничали, младшую сестру уже несли на руках, она уснула ещё в Карбасе - а дядя и брат вдруг вывалили рыбу. Много, очень много бычков. И ещё такая широкая плоская рыба с одной светлой стороной, Взрослые назвали рыбу камбалой.
- Калкан. - презрительно поправил морской брат.
И где-то ещё сыпалась, лилась, переливалась полупрозрачно переливалась на вечернем солнце река креветок.

- Так вот мы столько наловили? - завизжали мы.
Взрослые засмеялись, а дядя тщательно скатал сетку и твёрдо кивнул - да, мы наловили.
Никто же не уточнял, кто сколько. а вместе - мы.

... а вечером нас накормили жареными бычками и жареной камбалой.
Потом нам дали вареников с вишнями. И намекнули, что неплохо бы поесть ещё и супа.
Потом нам вытащили арбуз. И уже когда мы отползли от арбуза - нас выставили за двор, где нас ждали такие же, изнемогшие от солнца, моря, вареников с вишнями и жареных бычков, друзья из соседних домов.
Чтобы нам не было голодно и скучно - нам выставили ведро только что сваренных, розовых, как закат над морем, креветок.
Креветки тоже пахли сероводородом.

... всю жизнь мне снится один сон - что я входу в какой-то длинный-длинный дом. Долго иду его прохладными тенистыми коридорами. Захожу в комнаты, где в открытые окна льются ветки, усыпанные сливами и вишнями.
Потом выходу на веранду, открываю дверь и оказываюсь в тенистом дворе. Там солнце упрямо прорывается сквозь ветви вишен и винограда. В цинковой ванночке под колонкой с ледяной водой плавает арбуз.
И я сажусь в ракушечный песок и понимаю, что мой путь окончен. И что я здесь так счастлива, словно всю жизнь шла к этому дому.
Тогда я просыпаюсь от запаха сероводорода, и я счастлива.
- Это наш рай. Это был просто наш детский рай. - когда-то сказал мне брат.

Я точно знаю, рай - он в августе. И всегда пахнет сероводородом.
Когда-нибудь я приду к этому дому, к этой воде и солнцу. И буду счастлива.
Прощай, август. Говорю я сейчас.
Здравствуй, август. Скажу я тогда.
И слегка вздрогну, услышав над ухом пронзительный свист моего морского брата.

и поднимется занавес...

https://www.facebook.com/diana.makarova.37/posts/1529564973770865


Реквізити Ф.О.Н.Ду Діани Макарової.