lenta_ua

ЛИЦА...

Спальники, куртки, бельё термо и просто бельё, встречи, капельница, снова встречи, спальники развесить, экипировать бойцов, собрать посылки, собрать машину...........

... так много встреч.
Так много людей вокруг, что лица сразу не идентифицирую.

- Диана, вас здесь ждут с сюрпризом! Когда уже вы из больницы?
- Едем, едем. Ты держи их. Сюрприз держи. Здесь пробки, но ты хоть привяжи...

- Что за сюрприз, Диана? - Ира с Геной.
везут меня из госпиталя.
- Сюрприз особенный. Пять месяцев назад мы его провожали.
- Ааааа...
- Я не узнаю его. Я видела его один вечер. Как мне его узнать? У меня столько лиц слилось в единый фронт. - переживаю я.

Я узнала его сразу.

Я прошла через коридор людей, мы обнялись.
- Я ......... - сказал он, назвав позывной.
- Я знаю. - улыбнулась я. - Я давно догадалась.

- А помните, как настороженно я вас встретила?
- Помню. Удостоверение потребовала.
и мы смеёмся.
Ему скоро назад, а я - я узнала его.
Я помню его, помню.

Я не забуду этих лиц.

- Диана, простите, что так поздно, мне поручили отвезти вам рации. Можно привезти?
- Конечно. Это не поздно, привозите.
- А знаете, мы ведь с вами знакомы. Мне дали ваш номер, я набрал, и у меня высветилось Диана.
- Где? Кто же вы?
- А помните бензин на Майдане?

Я помню это, помню.

... Эту машину я искала три месяца. Все машины имели баки с системой против слива, а мне нужна была такая, чтобы легко сливать.
Был вечер девятнадцатого.
Холодно и слякоть.
Те, на кого наделась, струсили, ушли из Майдана. Те, кого считала абсолютом - сломались.
Те, на кого никто не обращал внимания, считая мелочью, массовкой - ушли на передовую, защищая клочок земли, оставшийся от вольного Майдана.
У меня не было бензина, мне нужен был бензин. И я увидела машину, с бака которой бережно сцеживали святую эту жидкость.
Мы бежали мимо машины, у машины копошились, я запах уловила. Запах свободы и вожделения - бензиновый запах.
И слегка растерянный владелец машины.

Мы уцепились за него обломанными, чёрными ногтями. И провели вместе два вечера.
Он уезжал на заправку, выстаивал очередь, заправлял бак, а мы с Катей и Санди в это время бегали по супермаркетам, покупали пятилитровые колбы с водой, выскакивали из супермаркетов, сливали воду - вода лилась ручьями, не только мы сливали.
И бежали, обвешанные колбами, к месту встречи - чтобы наполнить колбы святой субстанцией свободы.

Я сразу вспомнила его сейчас.
Он привёз рации, я подошла к нему и обняла его. Я смотрела ему в лицо, и не было лица роднее для меня в эту минуту.
Мне было холодно и мряко, как тогда, на Майдане. Словно я ждала его всё это время, его последнюю машину с бензином, прямо перед атакой, когда струсили те, кого считала абсолютом, а те, на кого никто не обращал внимания, считая мелочью, массовкой - ушли вперёд, погибли и победили.

Я не забуду этих лиц.

Там был Серёга, у Макдоналдса. Тогда, на Майдане.
Его поставили направлять бензин, рассказывать, где "столовая". Или "разливочная". По-разному такое место называли.
Серёга был чёрный, шатался. Иногда всхлипывал. Три дня не спал.
Его гнали спать, он не уходил, регулировал движение бензиновых потоков.
- Серёжа. - я говорила, трогая своими чёрными руками его чёрный рукав.
- Они убили сотника. - говорил он нам, но больше себе. - Димку моего убили.
Он говорил как в бреду, глядя перед собой, иногда вскидываясь и заглядывая нам в глаза.
И всхлипывал иногда - от насморка, не от слёз.

Я не знаю, где Серёга. Я больше никогда его не видела. Но его лицо у меня перед глазами.

Я не забуду этих лиц.

- Что ты больше всего хочешь? - спросила одна смертельно уставшая женщина у другой, такой же, уставшей смертельно.
- Забыть всё. - ответила вторая.

Тогда я не поняла, теперь я понимаю.
Наташа, я понимаю.
Забыть всё, как будто не было этих девяти месяцев, этих смертей, ранений, жизни на пике, без выходных и праздников, этого "Примите мои соболезнования, он погиб...", этой бешеной смертельной гонки без оглядки, потому что некогда оглядываться - и сейчас, вдруг оглянувшись, я понимаю, почему так хотелось тебе забыть.
Так резко и так больно сжимается сердце, когда оглядываешься на ходу, что может остановиться. Когда закончится это всё.
Когда-нибудь оно закончится, но пока, вопреки всем желаниям - дай мне не забыть это всё, Боже.
Дай мне пережить всё, что ещё нас ждёт. Нести свой крест столько, сколько надо - дай мне.

... - Они живы? вы звонили им? - я спрашиваю, как будто не могу позвонить сама.
Я не могу. У меня нет уже сил звонить. пусть лучше она позвонит, пусть...
- Живы. Они сказали, что хранил их только Бог, Диана и волонтёры.

Бог мой, ты слышал это?
Как с этим жить, мой Бог?
У меня сердце перевернулось, когда я это услышала. Нельзя так со мной, скажи же, Господи?

... хранил их только Бог, Диана и волонтёры...

Вы спрашиваете, что будет, когда закончатся силы у волонтёров?
Вы спрашиваете, что станет, когда мы выдохнемся?
Боже, ты слышишь эти смешные слова? - посмейся с нами вместе, Боже.

Ты-то знаешь, сколько людей такое повторяет - хранил нас только Бог, Ирина и волонтёры...
хранил нас только Бог, Наташа и волонтёры...
хранил нас только Бог, Георгий и волонтёры...
Хранил нас только Бог, Елена и волонтёры...
хранил нас только...

И как мы после этого можем выдохнуться - посмейся вместе с нами, Господи.

Ты знаешь, Боже, ты дай нам сил - с остальным мы как-то разберёмся.
С сердцами, которые останавливаются на бегу.
С памятью, от которой страшно.
С пониманием, какой конец настанет всем нам, когда всё это кончится - потому что ты ж знаешь, Господи, что бывает с лошадьми, которые доходят до финиша, а?
Но с финишем мы тоже как-то справимся, Боже - нам только сил. Сейчас. И здесь.

И памяти на лица.

Мы не забудем этих лиц...

ФОНД Дианы Макаровой
https://www.facebook.com/fondDM