![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nazavzhdy posting in ![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
lenta_uaДОРОГИ, КОТОРЫЕ НАС ВЫБИРАЮТ
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
СЕЛО І ЛЮДИ
(ч.1 https://www.facebook.com/fondDM/posts/1862330944025675
ч.2 https://www.facebook.com/fondDM/posts/1862359504022819)
… По прошествии лет
Не различая цены,
Я знаю: так было нужно,
Раз так решено.
И в этот дивный букет
Вплетая привкус вины,
Дороги гнут наши души
По принципу домино.
(Зимовье зверей)…
Можно сломаться в дороге.
Можно сломаться по своей вине, безвинно сломаться также можно.
Но очень важно выйти из этого самим.
Мы сломались по нашей вине – мы не слышали голос Умки. А ведь она предупреждала…
Мы могли оторвать людей от дел и заставить их мчаться в эти леса ночью. Но могли и побарахтаться.
Мы решили барахтаться. Авось, это молоко, взбитое нашими лапками, превратится в сливки.
- Можно сломаться в дороге. С каждым бывает. – сказала я двум мужчинам, стоящим у входа в магазин.
- Бывает… Но СТО только в Северодонецке. – кивнули, соглашаясь, мужчины.
Типичные сельские мужчины типичного украинского села – и неважно, где находится это село, в Карпатах, под Киевом или в луганской области, недалеко от линии фронта.
Я верила в полную идентичность украинских сёл, или я сама не из села? – и потому объявила и возглавила переговоры.
- Найти бы какого-нибудь дядю Васю. – мечтательно протянула я, подкуривая и глядя одновременно в небо и лукавые глаза сельских этих мужичков.
- Дядю Васю? – удивились они.
- Дядю Васю со сварочным аппаратом. – пояснила я. – В любом селе есть дядя Вася с золотыми руками и сварочным аппаратом. Или я не из села, и не знаю?
- Хм… - улыбнулись мужички.
- А дорога это ж такое… - продолжала философию я. – Сегодня ты поможешь в дороге, завтра тебе помогут.
- Да… В дороге надо помогать. – серьёзно согласились мужички.
- А вы куда направлялись? – спросили они.
- В Светличное. – не моргнув глазом, сказала я, погрешив на полкилометра, не более.
Мужички оценили нашу Умку, срисовали экипаж – Пашу, стоящего рядом со мной, Риту и Санди, пританцовывающих около Умки, окинули взглядом меня.
Дядя Вася со сварочным аппаратом и золотыми руками – имя нарицательное. И он есть в любом селе.
И это второй закон села. А в законы села я верила нерушимо.
- Может, Халыма найти? – предложил один.
- О, теперь мы знаем, что дядю Васю зовут Халым. – подытожила я, а мужички засмеялись.
- Жень, у тебя нет номера Халыма? – кликнул один из них пробегающего мимо.
- Конечно, есть. – обиделся Женя. – А что тут у вас?
- Да вот люди сломались. С товаром в Светличное. – пояснили мужички.
Паша гневно вскинулся при слове товар, я съела спокойно. Пусть будет товар, только Халыма найдите.
Кажется, парни держали именно этот магазин, так что слово товар они понимали хорошо. Здесь включалась экспедиторская коллегиальность, не говоря уже о помощи на дорогах – мы же помним, сегодня поможешь ты, завтра помогут тебе – и парни начали шевелиться деловито и поступательно.
- Нет, Халым, тогда вопросов нет. Отдыхай, Халым. – говорил один в трубку.
- Халым в гостях. – пояснил второй.
- Это святое. Кто мы такие, чтобы не дать Халыму спокойно выпить водки? – кивнула я.
Пожалуй, для Халыма это дело тоже было святым – и парни одобрительно заржали. Наш экипаж начинал им нравиться.
- У тебя же есть сварочный аппарат. – сказал один.
- Кулису никогда не варил. – смущённо сказал второй. – А её ж ещё снять, а потом поставить.
- Вот и поучишься. – дал сигнал первый.
На моих глазах происходили движения местной, не такой уж сложной, иерархии, и я промолчала. Главное, что меня интересовало – сварочный аппарат есть, готовность к помощи получена.
- Ладно. Поеду переоденусь и попробуем. – неуверенно-весело дал отмашку второй.
Так и получилось, что мы стояли теперь на замершей и потемневшей сельской площади, пели песни и пританцовывали в ритме быстрого понижения температуры окружающей среды.
Паша и наш новый неизвестный герой ползали под Умкой, позвякивая ключами и обеспечивая нам перкуссию. Лёгкий мат глухо доносился из-под раненого брюха Умки.
Магазин закрылся.
До этого мы полтора часа отогревались в нём.
- Какой у вас красивый магазин… - готовила я фразу, шагая к освещённому крыльцу.
Третье правило села – похвали хату. Любую хату, в которую ты входишь.
Хата – тоже имя очеловеченное. Она имеет душу и сердце. А любому сердцу приятно, когда его хвалят.
- Какой у вас… - начала я и захлебнулась, потом воскликнула: - Сколько лет вашему магазину?
- О, он старый… - заулыбались продавщицы.
Именно так – продавщицы. В сельском магазине никаких кассиров, никакого менеджмента – только продавщицы, эти дородные психологи села, безошибочно знающие до копейки, что у тебя в кошельке, лишь переступишь ты порог. Безнадёжно каменеющие, если тебе больше не положено наливать. Хоть маши ты деньгами перед напудренными носами этих самых продавщиц, хоть сули ты им выгоду сверх положенного – но если больше не наливать, то точка.
Знает, знает сельская продавщица, что Валька, твоя жена, скоро появится у магазина, и если налито тебе больше твоей нормы – виноватой будет не Валька, воспитавшая непутёвого алкоголика-мужа, не сам алкоголик, но только продавщица, и именно она.
Вальку-то продавщица быстро заткнёт – но нет в этом смысла и коммерческой выгоды. Иначе Валька завтра не пойдёт в твой магазин за вожделенной чекушкой на опохмел мужа, не закупит у тебя зелёного горошку и крабовых палочек к празднику, и вообще охаит твой магазин, а к Валькиному мнению прислушивается не только валькина улица, но целый куток – поэтому и происходит мгновенный блиц-маркетинг в лакированной голове продавщицы, поэтому неумолимо произносит она:
- Не наливаем.
И местный алкоголик не протестует. Знает, знает алкоголик, что корень зла не в магазине, но в собственной Вальке – а ничего и никого не боится так местный алкоголик, как свою единственную, Богом данную, Вальку.
Я стояла посреди магазина, огорошенно запрокинув голову и медленно прокручиваясь вокруг собственной оси. Густая и чистовыбеленная лепнина вздымалась органным залом, колонны, украшенные изразцами, неслись к сферическому потолку. Чистые полы стелились под ногами, стерильные прилавки казали роскошь, неуместную для села. Цены…
… о ценах следовало поговорить отдельно.
Таких цен мы давно не видели. Втрое дешевле, чем северские, впятеро меньше, чем в Киеве.
Мы подсознательно уже тянулись к кошелькам. На то и расчёт.
- Откуда у вас такие цены? – не выдержали нервного напряжения мы.
- Из Харькова. Мы всё закупаем в Харькове. – как-то очень поспешно сказали хором продавщицы.
И мы решили более таких вопросов не задавать.
Граница рядом. Особенная граница, луганская – оговорочка для тех, кто понимает.
Из Харькова так из Харькова.
Но уже понятным было резюме мужичка, объяснявшего Халыму – «тут люди с товаром застряли»
Коллегиальность называется. И не только экспедиторская.
Помоги в дороге – завтра помогут тебе.
Но рвались телефоны из рук, звеня настырно и поддерживающе. Я говорила в трубку:
- Нет, из этой бригады выехать не могут. Переправа поломана, им ехать через Лисичанск. А там ВСП не пропустит.
- Да, из батальона выедут. Или из Севера, местные волонтёры. Сейчас мы попробуем побарахтаться сами, а потом позвоним.
И понятно, что все уже давно понимали, кто мы, куда и зачем едем. И «товар» наш в машине тоже был давно ясен окружающим.
Но слово сказано – надо помогать. Сегодня поможешь ты – завтра помогут тебе.
И это четвёртый закон села. Если сказал ты слово, если руку протянул – негоже забирать её обратно. Иначе чего стоит она, твоя рука?
Тупо ли было с моей стороны уже не скрывать, кто мы и откуда?
Тупо ли было говорить это в телефон вслух – здесь, в прифронтовом селе, откуда до ближайшей позиции украинских войск километров восемь?
Было ли неразумным включать плеер с повстанскими песнями Чубая и громко подпевать им?
Конечно.
Конечно, это было тупо, неразумно и неосторожно.
Но хитрить и делать вид, что мы контрабандисты с товаром в местный магазинчик, например, в Светличном, было бы ещё тупее. А моя мама всегда говорила:
- Коли не знаєш, що казати, кажи правду. Правда – вона завжди вивезе.
К тому же я верила в непобедимую силу украинского села. И в то, что при соблюдении некоторых правил, в тебе сразу узнают своего, негородского, а нашего – в этом великом противостоянии города и села Украины, в подспудной классовой ненависти к чужим, которыми, впрочем, так хочется стать, что ты с детства засыпаешь с мечтой «а ось коли ми будемо жити в гОроді…», и несбывающаяся твоя мечта заставляет тебя ещё больше ненавидеть её - в подсознательном мгновенном понимании СВОИХ, сельских, наших…
Знание правил транслируется наработанными клише.
Именно поэтому я кричу из машины, опустив боковое стекло:
- Дівчата, с празничком! А де у вас тут сільрада?
«Дівчатам» від п»ятидесяти до вісімдесяти років. В селі іноді і п»ятдесят, і вісімдесят виглядають однаково.
Оце звернення «дівчата» вони визнають безпомилково і регочуть схвально, або беззубо посміхаються.
Право на «дівчат» я отримала досить недавно. Коли вже увійшла в вікову когорту оцих самих «дівчат». І не дай Боже мені було так звернутись до них раніше визначеного строку. Коли здавалась я ще дівкою. Або навіть молодичкою.
Молодичка – це вам не молодиця, тут треба рівні відчувати. Доки ти молодичка – жодних «дівчат». Тут – мамочко, матінко, або навіть:
- Тьо!
Тьо я теж не визнавала. Дя і Тьо – це більше для молодих мужиків. Коли їм треба взнати дорогу, наприклад. Тоді так:
- Дя, дайте води напитись!
- … а то так їсти хочеться, що аж переночувати нігде? – тут же відгукується незнайомий Дя.
І регочуть вони разом, і скоро, скоро буде вказана єдина правильна, а то й навіть таємна, відома лише своїм, дорога.
Незнайома Тьо відгукнеться швидше так:
- Ходи сюди, племінничку!
або частіше:
- А що це тут за племінник знайшовся?
Мені зараз найлегше. Я вже не дівка і не молодичка. Я можу весело, але шанобливо гукнути:
- С празником, дівчата! А де тут у вас сільрада?
І мені відкажуть українською, де б я не спитала, а хоч і в донецькій, і в луганській:
- А ось тутечки за кладкою. Там такий великий будинок, мимо не проїдете.
А якщо «дівчата» російськомовні? – запитає читач, і це буде правильне питання. Не варто думати, що увесь Донбас, і уся Слобожанщина україномовні.
А я ж до інших так і не звернусь – відповім я. Я ж теж не дурно жила, різницю відчуваю, своїх взнаю безпомилково.
- А що, німці в селі є? – це теж кліше.
Так я запитую зазвичай в містечках, заходячи знову ж таки до магазину. І нема продавщиці, яка б не усміхнулась у відповідь. А до тієї, що не усміхнеться, я й не звернусь, промовчу.
- Дядечку! З празничком вас! – гукну я, коли нема поруч «дівчаток»
І відчуйте різницю між Дядечком, років семидесяти, і оцим панібратським Дя!, яке дозволено молодим мужикам.
Знову ж, з празничком. Що воно в нас там з празниками?
З празничком треба вітати, якщо навіть жодного визначеного свята поблизу не помічається. Празничок, він завжди є, або дядько його знайде – хай ось зараз перекидає гнояку на город, перевдягнеться та піде до сільського магазину.
Нема світського празничка – привітаємо з церковним. А в церкви празнички завжди напоготові, лише почни.
А може ж бути й просто празничок – від того, що хороший день, а ось учора була получка. Теж празничок, і хто ж буде проти?
Коли люди зовсім симпатичні, або коли треба почати розмову довгу та обережну, підійде такий підхід:
- Доброго дня.
- І вам доброго. – насторожено у відповідь.
- А скажіть, ця дорога по цій дорозі йде? – недбало так, ховаючи посмішку у куточках роту.
- Гиииии… - відкриються тобі, і далі вже можна питати що хочеш.
Бо ти свій. Бо знаєш правила.
Городська людино!
Читай ці откровення, але не намагайся втілити їх у життя. Усе одно тебе чекає повне фіаско, навіть якщо ти зазубриш формули, завчаючи Правила Поводження Та Спілкування На Сільських Дорогах напам»ять.
Ці правила не вчать. Їх смокчуть з маминої циці.
Вони вкладаються бабусиним гіпнозом в засинаючу дитячу голівку, як колискові «коточки», безкінечну історію яких ти звідкись знаєш і можеш співати годинами, не повторюючись.
Ці правила ти вчиш, бредучи за татом увечері з покосу, або рано-вранці за мамою, коли порожня дійничка обтяжує твої сонні руки, а попереду чекає робота під безкінечний звук молочної цівки – бо поки мама доїть корову, тобі треба напоїти телят та козенят, випустити та нагодувати курей, і не дай Боже тобі підійти до козла Кузьки, якого боїться уся вулиця, а він, у свою чергу, боїться лише твоєї бабусі.
Не треба вчити ті Правила, городська людино. Не намагайся їх виконувати, бо будеш виглядати смішно – адже своїх тут взнають безпомилково, від чужих закриваючись одразу й назавжди.
Наверное, поэтому я решила не поддерживать мгновенную уверенность в нашей экспедиторско-контрабандистской принадлежности. В чужой среде провал без должной подготовки неизбежен.
Наверное, именно поэтому я распахнула свою сельскую душу навстречу людям, которые – см. выше или спроси у моего папы:
- …завжди поможуть. Люди поможуть завжди.
https://www.facebook.com/fondDM/posts/1862380694020700
Реквизиты Ф.О.Н.Да Дианы Макаровой.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
СЕЛО І ЛЮДИ
(ч.1 https://www.facebook.com/fondDM/posts/1862330944025675
ч.2 https://www.facebook.com/fondDM/posts/1862359504022819)
… По прошествии лет
Не различая цены,
Я знаю: так было нужно,
Раз так решено.
И в этот дивный букет
Вплетая привкус вины,
Дороги гнут наши души
По принципу домино.
(Зимовье зверей)…
Можно сломаться в дороге.
Можно сломаться по своей вине, безвинно сломаться также можно.
Но очень важно выйти из этого самим.
Мы сломались по нашей вине – мы не слышали голос Умки. А ведь она предупреждала…
Мы могли оторвать людей от дел и заставить их мчаться в эти леса ночью. Но могли и побарахтаться.
Мы решили барахтаться. Авось, это молоко, взбитое нашими лапками, превратится в сливки.
- Можно сломаться в дороге. С каждым бывает. – сказала я двум мужчинам, стоящим у входа в магазин.
- Бывает… Но СТО только в Северодонецке. – кивнули, соглашаясь, мужчины.
Типичные сельские мужчины типичного украинского села – и неважно, где находится это село, в Карпатах, под Киевом или в луганской области, недалеко от линии фронта.
Я верила в полную идентичность украинских сёл, или я сама не из села? – и потому объявила и возглавила переговоры.
- Найти бы какого-нибудь дядю Васю. – мечтательно протянула я, подкуривая и глядя одновременно в небо и лукавые глаза сельских этих мужичков.
- Дядю Васю? – удивились они.
- Дядю Васю со сварочным аппаратом. – пояснила я. – В любом селе есть дядя Вася с золотыми руками и сварочным аппаратом. Или я не из села, и не знаю?
- Хм… - улыбнулись мужички.
- А дорога это ж такое… - продолжала философию я. – Сегодня ты поможешь в дороге, завтра тебе помогут.
- Да… В дороге надо помогать. – серьёзно согласились мужички.
- А вы куда направлялись? – спросили они.
- В Светличное. – не моргнув глазом, сказала я, погрешив на полкилометра, не более.
Мужички оценили нашу Умку, срисовали экипаж – Пашу, стоящего рядом со мной, Риту и Санди, пританцовывающих около Умки, окинули взглядом меня.
Дядя Вася со сварочным аппаратом и золотыми руками – имя нарицательное. И он есть в любом селе.
И это второй закон села. А в законы села я верила нерушимо.
- Может, Халыма найти? – предложил один.
- О, теперь мы знаем, что дядю Васю зовут Халым. – подытожила я, а мужички засмеялись.
- Жень, у тебя нет номера Халыма? – кликнул один из них пробегающего мимо.
- Конечно, есть. – обиделся Женя. – А что тут у вас?
- Да вот люди сломались. С товаром в Светличное. – пояснили мужички.
Паша гневно вскинулся при слове товар, я съела спокойно. Пусть будет товар, только Халыма найдите.
Кажется, парни держали именно этот магазин, так что слово товар они понимали хорошо. Здесь включалась экспедиторская коллегиальность, не говоря уже о помощи на дорогах – мы же помним, сегодня поможешь ты, завтра помогут тебе – и парни начали шевелиться деловито и поступательно.
- Нет, Халым, тогда вопросов нет. Отдыхай, Халым. – говорил один в трубку.
- Халым в гостях. – пояснил второй.
- Это святое. Кто мы такие, чтобы не дать Халыму спокойно выпить водки? – кивнула я.
Пожалуй, для Халыма это дело тоже было святым – и парни одобрительно заржали. Наш экипаж начинал им нравиться.
- У тебя же есть сварочный аппарат. – сказал один.
- Кулису никогда не варил. – смущённо сказал второй. – А её ж ещё снять, а потом поставить.
- Вот и поучишься. – дал сигнал первый.
На моих глазах происходили движения местной, не такой уж сложной, иерархии, и я промолчала. Главное, что меня интересовало – сварочный аппарат есть, готовность к помощи получена.
- Ладно. Поеду переоденусь и попробуем. – неуверенно-весело дал отмашку второй.
Так и получилось, что мы стояли теперь на замершей и потемневшей сельской площади, пели песни и пританцовывали в ритме быстрого понижения температуры окружающей среды.
Паша и наш новый неизвестный герой ползали под Умкой, позвякивая ключами и обеспечивая нам перкуссию. Лёгкий мат глухо доносился из-под раненого брюха Умки.
Магазин закрылся.
До этого мы полтора часа отогревались в нём.
- Какой у вас красивый магазин… - готовила я фразу, шагая к освещённому крыльцу.
Третье правило села – похвали хату. Любую хату, в которую ты входишь.
Хата – тоже имя очеловеченное. Она имеет душу и сердце. А любому сердцу приятно, когда его хвалят.
- Какой у вас… - начала я и захлебнулась, потом воскликнула: - Сколько лет вашему магазину?
- О, он старый… - заулыбались продавщицы.
Именно так – продавщицы. В сельском магазине никаких кассиров, никакого менеджмента – только продавщицы, эти дородные психологи села, безошибочно знающие до копейки, что у тебя в кошельке, лишь переступишь ты порог. Безнадёжно каменеющие, если тебе больше не положено наливать. Хоть маши ты деньгами перед напудренными носами этих самых продавщиц, хоть сули ты им выгоду сверх положенного – но если больше не наливать, то точка.
Знает, знает сельская продавщица, что Валька, твоя жена, скоро появится у магазина, и если налито тебе больше твоей нормы – виноватой будет не Валька, воспитавшая непутёвого алкоголика-мужа, не сам алкоголик, но только продавщица, и именно она.
Вальку-то продавщица быстро заткнёт – но нет в этом смысла и коммерческой выгоды. Иначе Валька завтра не пойдёт в твой магазин за вожделенной чекушкой на опохмел мужа, не закупит у тебя зелёного горошку и крабовых палочек к празднику, и вообще охаит твой магазин, а к Валькиному мнению прислушивается не только валькина улица, но целый куток – поэтому и происходит мгновенный блиц-маркетинг в лакированной голове продавщицы, поэтому неумолимо произносит она:
- Не наливаем.
И местный алкоголик не протестует. Знает, знает алкоголик, что корень зла не в магазине, но в собственной Вальке – а ничего и никого не боится так местный алкоголик, как свою единственную, Богом данную, Вальку.
Я стояла посреди магазина, огорошенно запрокинув голову и медленно прокручиваясь вокруг собственной оси. Густая и чистовыбеленная лепнина вздымалась органным залом, колонны, украшенные изразцами, неслись к сферическому потолку. Чистые полы стелились под ногами, стерильные прилавки казали роскошь, неуместную для села. Цены…
… о ценах следовало поговорить отдельно.
Таких цен мы давно не видели. Втрое дешевле, чем северские, впятеро меньше, чем в Киеве.
Мы подсознательно уже тянулись к кошелькам. На то и расчёт.
- Откуда у вас такие цены? – не выдержали нервного напряжения мы.
- Из Харькова. Мы всё закупаем в Харькове. – как-то очень поспешно сказали хором продавщицы.
И мы решили более таких вопросов не задавать.
Граница рядом. Особенная граница, луганская – оговорочка для тех, кто понимает.
Из Харькова так из Харькова.
Но уже понятным было резюме мужичка, объяснявшего Халыму – «тут люди с товаром застряли»
Коллегиальность называется. И не только экспедиторская.
Помоги в дороге – завтра помогут тебе.
Но рвались телефоны из рук, звеня настырно и поддерживающе. Я говорила в трубку:
- Нет, из этой бригады выехать не могут. Переправа поломана, им ехать через Лисичанск. А там ВСП не пропустит.
- Да, из батальона выедут. Или из Севера, местные волонтёры. Сейчас мы попробуем побарахтаться сами, а потом позвоним.
И понятно, что все уже давно понимали, кто мы, куда и зачем едем. И «товар» наш в машине тоже был давно ясен окружающим.
Но слово сказано – надо помогать. Сегодня поможешь ты – завтра помогут тебе.
И это четвёртый закон села. Если сказал ты слово, если руку протянул – негоже забирать её обратно. Иначе чего стоит она, твоя рука?
Тупо ли было с моей стороны уже не скрывать, кто мы и откуда?
Тупо ли было говорить это в телефон вслух – здесь, в прифронтовом селе, откуда до ближайшей позиции украинских войск километров восемь?
Было ли неразумным включать плеер с повстанскими песнями Чубая и громко подпевать им?
Конечно.
Конечно, это было тупо, неразумно и неосторожно.
Но хитрить и делать вид, что мы контрабандисты с товаром в местный магазинчик, например, в Светличном, было бы ещё тупее. А моя мама всегда говорила:
- Коли не знаєш, що казати, кажи правду. Правда – вона завжди вивезе.
К тому же я верила в непобедимую силу украинского села. И в то, что при соблюдении некоторых правил, в тебе сразу узнают своего, негородского, а нашего – в этом великом противостоянии города и села Украины, в подспудной классовой ненависти к чужим, которыми, впрочем, так хочется стать, что ты с детства засыпаешь с мечтой «а ось коли ми будемо жити в гОроді…», и несбывающаяся твоя мечта заставляет тебя ещё больше ненавидеть её - в подсознательном мгновенном понимании СВОИХ, сельских, наших…
Знание правил транслируется наработанными клише.
Именно поэтому я кричу из машины, опустив боковое стекло:
- Дівчата, с празничком! А де у вас тут сільрада?
«Дівчатам» від п»ятидесяти до вісімдесяти років. В селі іноді і п»ятдесят, і вісімдесят виглядають однаково.
Оце звернення «дівчата» вони визнають безпомилково і регочуть схвально, або беззубо посміхаються.
Право на «дівчат» я отримала досить недавно. Коли вже увійшла в вікову когорту оцих самих «дівчат». І не дай Боже мені було так звернутись до них раніше визначеного строку. Коли здавалась я ще дівкою. Або навіть молодичкою.
Молодичка – це вам не молодиця, тут треба рівні відчувати. Доки ти молодичка – жодних «дівчат». Тут – мамочко, матінко, або навіть:
- Тьо!
Тьо я теж не визнавала. Дя і Тьо – це більше для молодих мужиків. Коли їм треба взнати дорогу, наприклад. Тоді так:
- Дя, дайте води напитись!
- … а то так їсти хочеться, що аж переночувати нігде? – тут же відгукується незнайомий Дя.
І регочуть вони разом, і скоро, скоро буде вказана єдина правильна, а то й навіть таємна, відома лише своїм, дорога.
Незнайома Тьо відгукнеться швидше так:
- Ходи сюди, племінничку!
або частіше:
- А що це тут за племінник знайшовся?
Мені зараз найлегше. Я вже не дівка і не молодичка. Я можу весело, але шанобливо гукнути:
- С празником, дівчата! А де тут у вас сільрада?
І мені відкажуть українською, де б я не спитала, а хоч і в донецькій, і в луганській:
- А ось тутечки за кладкою. Там такий великий будинок, мимо не проїдете.
А якщо «дівчата» російськомовні? – запитає читач, і це буде правильне питання. Не варто думати, що увесь Донбас, і уся Слобожанщина україномовні.
А я ж до інших так і не звернусь – відповім я. Я ж теж не дурно жила, різницю відчуваю, своїх взнаю безпомилково.
- А що, німці в селі є? – це теж кліше.
Так я запитую зазвичай в містечках, заходячи знову ж таки до магазину. І нема продавщиці, яка б не усміхнулась у відповідь. А до тієї, що не усміхнеться, я й не звернусь, промовчу.
- Дядечку! З празничком вас! – гукну я, коли нема поруч «дівчаток»
І відчуйте різницю між Дядечком, років семидесяти, і оцим панібратським Дя!, яке дозволено молодим мужикам.
Знову ж, з празничком. Що воно в нас там з празниками?
З празничком треба вітати, якщо навіть жодного визначеного свята поблизу не помічається. Празничок, він завжди є, або дядько його знайде – хай ось зараз перекидає гнояку на город, перевдягнеться та піде до сільського магазину.
Нема світського празничка – привітаємо з церковним. А в церкви празнички завжди напоготові, лише почни.
А може ж бути й просто празничок – від того, що хороший день, а ось учора була получка. Теж празничок, і хто ж буде проти?
Коли люди зовсім симпатичні, або коли треба почати розмову довгу та обережну, підійде такий підхід:
- Доброго дня.
- І вам доброго. – насторожено у відповідь.
- А скажіть, ця дорога по цій дорозі йде? – недбало так, ховаючи посмішку у куточках роту.
- Гиииии… - відкриються тобі, і далі вже можна питати що хочеш.
Бо ти свій. Бо знаєш правила.
Городська людино!
Читай ці откровення, але не намагайся втілити їх у життя. Усе одно тебе чекає повне фіаско, навіть якщо ти зазубриш формули, завчаючи Правила Поводження Та Спілкування На Сільських Дорогах напам»ять.
Ці правила не вчать. Їх смокчуть з маминої циці.
Вони вкладаються бабусиним гіпнозом в засинаючу дитячу голівку, як колискові «коточки», безкінечну історію яких ти звідкись знаєш і можеш співати годинами, не повторюючись.
Ці правила ти вчиш, бредучи за татом увечері з покосу, або рано-вранці за мамою, коли порожня дійничка обтяжує твої сонні руки, а попереду чекає робота під безкінечний звук молочної цівки – бо поки мама доїть корову, тобі треба напоїти телят та козенят, випустити та нагодувати курей, і не дай Боже тобі підійти до козла Кузьки, якого боїться уся вулиця, а він, у свою чергу, боїться лише твоєї бабусі.
Не треба вчити ті Правила, городська людино. Не намагайся їх виконувати, бо будеш виглядати смішно – адже своїх тут взнають безпомилково, від чужих закриваючись одразу й назавжди.
Наверное, поэтому я решила не поддерживать мгновенную уверенность в нашей экспедиторско-контрабандистской принадлежности. В чужой среде провал без должной подготовки неизбежен.
Наверное, именно поэтому я распахнула свою сельскую душу навстречу людям, которые – см. выше или спроси у моего папы:
- …завжди поможуть. Люди поможуть завжди.
https://www.facebook.com/fondDM/posts/1862380694020700
Реквизиты Ф.О.Н.Да Дианы Макаровой.
