lenta_ua

ДОРОГИ, КОТОРЫЕ НАС ВЫБИРАЮТ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ТАНЦЫ НА ВЗОРВАННЫХ МОСТАХ
(ч.1 https://www.facebook.com/fondDM/posts/1862330944025675 )

… Поджигая, сгорай -
Себя не стоит жалеть,
Твой пепел будет стучаться
В иные сердца.
Меняя призрачный край,
На центробежную сеть,
Опередившие мчатся
Обратно в поте лица.
(Зимовье зверей)

… Впереди было ещё три точки, вечер, надвигающийся холод, и…
… и несколько моих ошибок.

Ошибка первая заключалась в том, что я слишком привыкла к Умке как к безропотному коньку, безукоризненному нашему Боливару фронтовых дорог.
И если в Умке что-то стучит, а где-то ещё и позвякивает – то ладно-ладно, потерпи, детка, ты нас в рейсе вывези, а дома мы тебя на СТО сразу – вот прямо сразу после диагностики, которая случится ваккурат после рейса. Держись, детка, ты Т-4 всё-таки, не городской какой автобус!

(на последней диагностике Умки мастера решили покопаться в её прошлом – и высказалось предположение, что наш Т-4, который мы нашли однажды и выкупили из рук пенсионера, трижды в год выкатывшего Тэчик из тёплого гаража, чтобы съездить на дачу, со скоростью шестьдесят километров в час – этот Тэчик на самом деле имеет серьёзную подготовку, и, кажется, ему есть что вспомнить. Следы от мигалки, дополнительная печь и некоторые усиления, а также борозды и шрамы натолкнули мастеров на мысль, что была эта машина санитарной или спасательной, и юзалась она, скорее всего, в горах – так что наша Умка, похоже, попав к нам в руки, просто вернулась к привычному ритму жизни)

Моя вторая ошибка была ещё круче.
Слушайте и не говорите, что не слышали, и не повторяйте её, дети мои.
Если вы очеловечиваете лошадь свою, свой автомобиль так, что разговариваете с ним, иногда поглаживаете, и имя ему дали собственное, и вместо сердца пламенный мотор – то никогда…
никогда не забывайте о том, что очеловеченный – тоже член экипажа!
- Рита, вперёд. ты одна в экипаже остаёшься невредимой. Вывози, Рита! – сказала я бездумно и взмахнула неуколотой рукой.

«А я? А как же я? Я разве не член экипажа?» - обиженно подумала Умка и настоятельно застучала где-то под пузом.
Но стуку я снова не вняла, а, откинувшись на изголовье кресла, обессиленно прикрыла глаза.
«Я только на минуточку. Я просто их прикрою.» - подумала я и отключилась.
И это было третьей ошибкой.
Потому что если ты объявляешь себя командиром, и восседаешь в кресле номер два, рядом с креслом номер один, первый пилот – то ни на секунду ты не имеешь права, командир, смыкать глаз.

- А здесь нам направо. – слабым голосом сказала Санди, один из наших лучших штурманов.
«Где направо? Зачем направо? Кажется, здесь нельзя направо… ну, ладно, там есть Паша, он тоже хороший штурман.« - вяло думала я, не поднимая век.

«Направо так направо.» - подумал в ответ сморенный Паша.
Когда ты находишься в экипаже с тремя относительно хрупкими девами, то невольно будешь выполнять всю их работу – разгрузить машину, загрузить машину, выдать коробки, выгрести мешки, а вот сейчас мы поднатужимся и вытащим этот рулон плёнки, утрамбованный подальше от двери, а перед этим восемьсот километров за рулём…
Понятно, что рано или поздно при таком ритме окажешься сморенным.

«Направо – эт мы запросто!» - подумала Рита и лихо выкрутила руль.
Рита, надо заметить, не слишком любит снижать скорость на поворотах. Тормоза для слабаков, считает Рита. И мы об этом спорим регулярно и всенепременно.
И безрезультатно.

Итак, Рита выкрутила руль, Умка рванула направо, не сбавляя, естественно, скорости – я наконец проснулась, подняла веки и заорала:
- Куда направо? Назад! Нельзя направо!
- Чего это нельзя? Нормальная дорога. – невозмутимо ответила Рита, не сбавляя скорости, точно так же, как она не сбавила скорость перед мостом на Попасную два дня назад.

… Сесть баркасом на мель,
Стать халифом на час,
Влиться тёплою пулей
В холодную кровь
(Зимовье зверей)…

… ДВА ДНЯ НАЗАД
Мы неслись ночью из Попасной.

Вот я всё рассказываю, рассказываю, и всякий раз, подобно Шехерезаде, начинаю свои дозволенные речи со слов «мы неслись ночью» или «вечерело, и даже смеркалось, мы мчались по фронтовой дороге»
И у пытливого читателя рано или поздно должен возникнуть вопрос:
- Да что за сказки такие? Почему ночью? Нет, мы всё понимаем, мы даже понимаем, почему «неслись» и «мчались», мы слышали, что по фронтовым дорогам нужно двигаться быстро, чтоб не достала пуля снайпера. Но почему? Почему всегда ночью???

Внемли мне, пытливый читатель, и я поведаю тебе тайну.
Во-первых, про снайпера.
Не нужно думать, что на всех фронтовых дорогах тут и там, а также сям сидят злобные снайперы. Нет, что вы, нет. Это явление довольно редкое и кучное. Ну, как кучное? – если есть заповедники, где можно пострелять, то туда очереди пострелять и выстраиваются. Приблизительно одинаковые с обеих сторон.
Но так чтоб везде и повсеместно – так это нет. И мчимся мы, а также летим, несёмся, топим, шкварим, пыхтим, и снова пролетаем только потому что у нас есть свой Бог и царь, и главный командир – имя ему График.
Или даже так – Его Величество График.
Не будем мчаться, шкварить или топить – не успеем на все точки, не уложимся в график. А это жёсткий минус для рейса. И соответственно команды.
А почему ночью? – ну, это просто.
Световой день сейчас часов шесть от силы. А потом всё ночь.
Опять же график. Даже если ночь идёт как настоящая ночь, то-есть девять-десять-одиннадцать вечера – то кто мы такие, чтобы нарушать приказы Его Величества и прятаться на ночлег?
Ну, я надеюсь, что ты понял, о, пытливый читатель. А мы помчим сквозь ночь дальше, и вот уже мы приближаемся к мосту на Попасную. В данном случае – от Попасной.

Мост этот, надо заметить, служит украшением нашей коллекции взорванных мостов Зоны.
Хорош, чертяка, мост около Попасной. Так чётко и перфекционно вошёл в него однажды разрушительной силы заряд, такую аккуратную дырку выбил, не лишив, однако, мост пропускной способности.
Узкая дорожка сохранилась сбоку на мосту – а потом и великолепную дыру закрыли, проложив туда бетонные балки.
Но бетон не вечен, и однажды балки таки не выдержали и треснули – так теперь все и едут, балансируя по узкому проезду, опасливо косясь на треснувшие балки, сползшие в дыру над весьма высоким провалом.

Рита – та самая Рита, которая считает, что тормоза придуманы для слабаков – всё жалуется, что каждый раз я предупреждаю её о встрече с мостом. А как не предупреждать, если мост этот совершенно незаметен издали и выскакивает на дорогу внезапно.
Рита всё мечтает пройти мост этот на пятой – или она меня так пугает, я ещё не разобралась.
Члены наших боевых экипажей почему-то считают меня монстром, мымрой, узурпатором и тираном, короче, очень строгим командиром. И при всякой возможности стараются отыграться. Кто на чём.
Рита отыгрывается на скорости.

Мост приближался. Я решила промолчать. И правда, зачем это я каждый раз напоминаю?
Но в этот раз Рита вдруг тоже забыла о мосте. И правда, чего о нём помнить?
Дорога была покрыта ледяной коркой – и почему так бывает, и как назвать такие совпадения – именно перед выпрыгнувшим прямо на нас взорванным мостом машину занесло и повело, и мы сделали первые па этого вальса, знакомого каждому, кто пытался резко тормозить на ледяной дороге.
Умку несло и уносило вправо, прямо на треснувшие балки, откуда уже так просто и легко было улететь в весьма высокий провал.
Рита боролась.
Мы молчали.

Нет, вы не поняли. Мы молчали. Все. Рита тоже боролась молча.
Вальсируя, Рита с Умкой наконец нащупали узкую дорожку вдоль провала, кружась и вихляя задом, подобно снежинке на подтанцовке соло Снежной королевы в одноимённом фильме, как-то пролетели по этому узкому проезду, и, когда мы наконец вырулили подальше от опасности – в замершем молчании салона Рита повернулась ко мне и сказала спокойно:
- Не бойтесь. Я сто раз так делала.
И мы выдохнули.
- А заметьте, как все молчали? – воскликнула Санди.
- А кстати, почему все молчат? – спокойно спросила Рита.
- Потому что всем нужны сейчас влажные салфетки. – проворчала я.
Конечно, мне хотелось кое-кого то ли стукнуть, то ли обнять, повесить медаль на грудь, за спасение улетающих или что-то в этом роде. Не решив, чего мне больше хочется, я решила и дальше молчать.
А говорят – мымра, тиран и узурпатор. Нет, что вы, я вовсе не такая. Я умею молчать.
Некоторые члены экипажа говорят, что когда я молчу так как сейчас – это хуже всего. Не знаю, что они имеют в виду.

Но вернёмся к нашей Умке и ко мне, проснувшейся, и своим криком разбудившей утомлённый экипаж.
Рита послушно повернула направо, Умка почти не сбавила скорости, и мы летели вперёд, следуя Его Величеству Графику, а я кричала:
- Куда? Нельзя направо! Здесь нельзя направо! Назад! Стой!
- Чего вы? Хорошая же дорога. – удивлённо сказала Рита, наконец вспомнив о тормозах.
- Там взорванный мост. – выдохнула снова я.
- Опять? – вскинулись все.
- Опять, и сильно. – пояснила устало я. – Назад.
- А почему нет предупреждений? – проворчала Рита. – Хоть какой бы знак…
- Предупреждение было. Потом куда-то задевалось. Местные все и так знают, а чужие здесь не ходят. Вроде бы… - неуверенно добавила я.

Забегая вперёд – на следующий день, когда мы снова катили по этой дороге, я предложила подъехать и рассмотреть нашу потенциальную пропасть, куда бы мы так славно и весело укатили вчерашним вечером, если бы не...
- Ох, ничего себе пролом. – сказала Рита уважительно.
- Я сфотографирую, можно? Нам не хватает в коллекции этого моста. – спросила Санди и выскочила из машины.
- Ох, мы и придурки. - сказала я, не осуждая, но мрачно констатируя.
Паша только покрутил головой и ничего не сказал – по этому мосту тоже был проезд. Слева по курсу. Но справа по курсу зиял пролом, а наш путь лежал именно по правой стороне. И вряд ли мы успели бы затормозить.
- Счастлив наш бог. – проворчала я и снова откинулась на изголовье кресла.

Это было утром, а накануне вечером Умка, кажется, не выдержала таких потрясений. И, въехав в село среди лесов с одной стороны, другая сторона обрамлена озером – Умка вдруг расстроенно задёргалась и нервно выдернула рычаг переключения передач.
Мы как раз снова свернули не туда, это у нас обычная национальная забава – и Рита попыталась уговорить Умку двинуться задним форсажем.
«Не хочу.» - презрительно подумала Умка. – «Если меня не считают членом экипажа, и не слышат, что там у меня стучит – пусть катаются сами. Сегодня без меня.»
«Не дерзи.» - строго подумала я в ответ, но Умка только презрительно звякнула отваливающейся, как мы потом поняли, кулисой.

- Толкай, толкай! – кричали невесть откуда взявшиеся люди, упираясь ладонями в грязный умкин нос.
- И эти пусть выходят! – кричали люди.
- Нельзя им. Они только после капельницы! – кричала Рита.
- Идём, идём! – шептали я и Санди, наконец разгибая локтевые суставы с ненужными тампонами и выползая из машины.
- Ну, вот. А теперь поезжайте к магазину, там люди. Кто-то да поможет. – сказали люди, буквально вынесшие и развернувшие на руках Умку.

Хорошенькое дело, поезжайте. Умка могла двигаться вперёд, но только на избранных нечётных скоростях. Да и эти западали, включаясь как им в голову или в треснувшую кулису, взбредёт.
Но резюме «там люди, они помогут» мне понравилось.
Мой мудрый папа так говорил мне всегда:
- Коли не знаєш, куди йти, йди до людей. Люди завжди поможуть. В гОроді не поможуть, всяке буває в гОроді, а в селі поможуть завжди.
И мы поползли к людям.

Люди находились в оазисе света среди тёмных улиц.
На майдані, коло церкви, революции не было, а была просто весёлая и слегка пьяная молодёжь и осветлённый магазин.
И это первый закон села. В любом селе, даже самом тёмном и мрачном, найдётся пятачок, на котором слегка пьяная молодёжь и осветлённый магазин.

- Картина така. – сказав Паша, вилізаючи з-під умкиного пуза. – Схоже, тріснула куліса. Теоретично її можна заварити, але на це потрібне СТО або сварщик.

Я помовчала.
- Рейс продовжуємо? – запитала Санді.
- Так. – відповіла я.

До потрібної точки нам лишалось кілометрів вісім. Там нас вже чекали, і я ще не бачила причин, аби зупиняти рейс.
- Мааааам? – тривожно запитала Санді, вдивляючись в моє обличчя. – Ти розумієш, які пошкодження?
- Так. – відповіла я, закусивши губи.
- Диана, значит так. Я посоветовалась с мужем. Он не советует нам ехать. Если включатся одновременно две передачи, мы грохнем всю коробку. Но СТО нас уже ждёт. В Славянске. – підійшла Рита.
- Таааааак… - сказала знову я.
- До Віки дзвонили? – запитав Паша.
- Так. – сказала я.

Я вже встигла подзвонити не лише до Віки, нашого Котика й спасіння на дорогах сектору Л, а до усіх, хто теоретично міг знаходитись поруч.
- То що робимо? – запитав Паша.
- Ти можеш купити мені кави? – попросила я його.

Паша здивування не показав. Паша взагалі рідко показує здивування. Він просто пішов до магазину і скоро вийшов, несучи в руках картонний стаканчик з кавою.
- Так. Їхати вперед ми можемо, але кожної миті можемо зламатись. Вірно? – запитала я, сьорбнувши кави.
- Так. І до Славянська, де на нас вже чекає СТО, ми будемо повзти дуже довго. А до Славянська звідси кілометрів двісті. – сказала Рита.
- І кожної миті можемо зламатись. - уточнила Санді.
- СТО тут нема, виїхати, як я зрозумів, до нас ніхто не може. – резюмував Паша.
- Можуть. З двох точок можуть. І люди вже стоять на старті. – сказала я.
- Отже що? – запитав Паша.
- Отже, пошукаємо сварщика. – сказала я, рушаючи до магазину.

Нас могли найти и дотянуть до нужной точки. Уже разогревались машины, звучали звонки – «координаты, дайте ваши точные координаты, через два часа мы у вас» - но…
Вот это зудящее НО... вторгалось в картину и перекраивало её полностью...