lenta_ua

Еды…
Какой-нибудь еды…
Хоть корочку хлеба.

Мы стараемся не доводить себя до такого – но если маршрут горит, впереди ещё две точки, а сумерки неумолимо переползают в вечер – надо ехать дальше.
И мы ехали дальше.
- Терпите, девочки. – говорила я. – Сейчас доберёмся до точки, там нас всегда кормят.

На точке кормили всегда. Не спрашивая, хотим ли мы есть, нет – и вообще, когда мы ели в последний раз.
Правильнее сказать так – там мы ели всегда. Мы не могли отказаться от еды на этой позиции, даже если не были голодными – очень уж хорош был повар. Очень радушны хозяева. И вообще мы любили группу, к которой направлялись.
Достаточно причин, я считаю. Добавим к перечню лютый голод и падение сил, до которого мы себя довели в очередной, пожалуй, сотый, раз.

Санди вышла из машины первой и покачнулась.
Санди было хуже всех. Санди обычно хорошо переносит тяготы и лишения волонтёрской службы – но если уже даже она дошла до полуобморока, значит, следовало срочно вспомнить, когда мы ели в последний раз.
В последний раз мы ужинали вчера. То-есть сутки без еды.
Значит, следовало спасать.

Санди подхватила чья-то рука.
- В столовую. – дана была команда.
И мы поползли в столовую, где невероятный повар, и чистые столы, а стены украшены детскими рисунками.
Туман стоял перед глазами, силуэты расплывались, но запах армейского борща восстанавливал реальность, и мы припали к тарелкам.

После первой порции я уже могу мыслить. И даже строить планы.
Планов было громадьё, как обычно.
Надо было выйти из Попасной, пройти через Золотое на 25-й блокпост, затем промчаться сквозь Новотошковку, свернуть на 29-м, взять понтонную переправу и где-то в лесах отыскать новую точку наших следующих подопечных.
Задача не такая уж сложная, но сумерки отягощали. И даже предвещали.

Ну, что могут предвещать сумерки? – например, работу снайпера, гуляющегося время от времени справа по трассе. Противность блокпостов, буде стоят на них ещё незнакомые с нами люди, а по паролям мы не имеем права, и начинается – а кто такие, а где документы, а щас комбату позвоню, узнаю....
И вообще неуютно.
И почему бы не показать переправу людям, которых, возможно, занесёт в те края, а они дорогу и не знают? А мы знаем.
И я намекнула командиру, что кагбе переправа интересна и красива, и отчего бы не полетать там вместе?

Командир хмыкнул. Конечно, прелесть познания переправы была в его планах – но группа как раз шла по делам совсем на другие дороги, и даже, скажем прямо, бездорожье.

Итак, мы дружно работали ложками, решая наспех задачу, смутно прорисованную мною.
Рядом махали ложками смежники. Даже не смежники, а так, группа, выезжающая поработать вместе с нашими.
Смежники косились улыбчиво и заинтересованно. И почему бы не коситься заинтересованно в сторону новых и, говорят, вполне продуктивных, волонтёров?
Переправа тоже заинтересовала.
И командир, с облегчением сбагрив нас в заботливые руки коллег, умчался к другим дорогам. А мы, с трудом волоча за собой отяжелевшие желудки и осоловелые мозги, икнув от сытости, проложили направление к Золотому, далее 25, потом 29 и вот уже она, переправа, как бы вскоре открывала перед нами свою зловещую прелесть.

Не тут-то было.
Группа смежников была сильной группой. Похоже, наши с другими не водятся. Но, Боже мой, какая у них была машина!
Нет, вы даже не представляете, какая у них была машина – я представляю, я! - севшая сразу в этот АТОмобиль, чтобы показывать дорогу и знакомиться по дороге для экономии времени.

Машина звалась Нивой, но моя прыгающая костлявая задница нашёптывала и даже покрикивала, а местами попукивала мне, что от былой Нивы здесь осталось разве название и сиденья. Лишённые амортизаторов, разумеется.

Машина явно шаманилась в разное время от чего-Бог-послал и всё время намекала, что вот-вот развалится на ходу. Давала бешеную скорость в 40 километров. Пофыркивала и позвякивала на ходу.
Бензин заканчивался, а мы таки шли в леса.
Группа, впрочем, не бздела, мой сосед лукаво улыбался в вислые казацкие усы – ну, и я успокоилась. Подумаешь, проползём четыре часа вместо двух запланированных. Подумаешь, закончится топливо. Да где наша не пропадала?

В первый раз наша не пропала на Золотом. Новые друзья уточнили пароли по сектору и времени, и мы поползли дальше.
Во второй раз нас испуганно и быстро пропустили на всех блокпостах – полагаю, от ужаса перед нашей головной машиной. И кому понравится, если неведомая развалина рассыплется на вверенном тебе блокпосте, сами подумайте?
Наша не пропала также на переправе – машина чихнула и быстренько переползла на другой берег, бодро взобравшись по высокому выезду на грязевую дорогу, так что наша Умка, показалось, уважительно рявкнула.
Даже не подумав застрять на грязевой дороге, сорокакилометровая скоростная затрюхала по лесам, и я начала понимать, что не так страшен чёрт, как его малютка. И что, вероятно, лукавые улыбки наших хитрых новых друзей тоже могли что-то означать. Например, что датчик топлива выставлен с погрешностью, и на самом деле бензин закончится где-то в Северодонецке, например. Куда мы проложили путь от той неведомой точки, на которую вышли наши подопечные, и которую нам предстояло ещё найти.

Наша пропала в лесах. В самом безлюдье и захолустье.
Мы умудрились заблудиться.
То ли я плохо расспросила дорогу у волнующихся наших подопечных – то ли наши подопечные не могли найти транспорт, чтобы выехать нам навстречу – то ли наша лукавая группа забыла карты в бардачке, например. Но мы застряли среди лесов, и это факт.
Наши новые друзья не бздели. Кажется, они даже проверяли нас – не забздим ли мы. Ха! Нам ли хороший понт не уважать?
И мы похохатывали, отыскивая правильную дорогу, старательно делая вид, что тоже – ну никоим образом! – не бздим.

И тут же подопечные, так и не найдя машину, позвонили нам и велели держать курс на мопед.
- Мопед? – удивились мы.
- ну, да, мопед…
Мопед был не наш, мы просто разместили обьяву. Мопед был взят в одолжение у местного населения, по времени – через два часа вернуть.

Мопед планировался к нам навстречу. На мопеде должен был восседать боец с позывным Таким-то. Нам вменялось – дождаться бойцовского мопеда, остановить его, назвать паролем позывной Такой-то, спросить дорогу. Точка.
А вот и мопед…

… мы стояли группой, и было нас немало, люди подтягивались, нас становилось всё больше.
Наши подопечные выходили на ППД. Собственно, мы и приехали к ним, чтобы привезти кое-что, чего не хватало в этих лесах – но более всего, чтобы забрать уже ненужное. Тепловизор, генератор, активные наушники – и прочие достаточно недешёвые вещи, которые ребята в своё время получили от нас и теперь сдавали со словами:
- Пусть послужит другим.

Мы часто так делаем во время ротаций.
Мы не всё сдаём на баланс части. А просто выдаём ребятам с тем, чтобы потом забрать и передать другим.
Конечно, мы так делаем только с теми, кого знаем и кому можем абсолютно доверять.

В нашей группе все доверяли друг другу.
Тихо было в нашей группе, и только Саша, давний наш друг, горячо и гневно говорил. Он говорил о том, что шёл воевать, а не сидеть в окопах и разбираться с аватарами. Что он не может видеть, как нормальные боевые мотивированные ребята за полгода тихой окопной то ли войны, то ли гниения в окопах превращаются в пьяниц от безделья.
И что он уходит на дембель. Что больше он такой войны не хочет.

Мне было больно это слышать. Саша – он, понимаете, один из лучших. С другими мы стараемся не работать.
Как та группа, где всегда кормили нас, измученных, уставших – и иногда извинялись, говоря:
- Вы здесь посидите, можете переночевать, а нам на выход.
Как эта группа на такой непростой и хитрой Ниве – такой же хитрой, как лукавая, из-под усов, улыбка военного гражданина, сидящего в Ниве рядом со мной.
Нельзя таким уходить из фронта. Просто нельзя.
И больно, когда они уходят…

- Я не знаю, что тебе ответить. – наконец сказала я. – Тебе не повезло. Ты попал на тихий участок. Но смотри – мы сейчас едем от ребят, которые имеют работу. И к тебе мы приехали с ребятами, которые имеют работу. Да, они сами её ищут. Да, у них тоже тихо, но они суются сами и работают. Подожди немного, и ты попадёшь именно на ту войну, к которой шёл.
- Не знаю. На ППД сидеть не хочу. – сказал упрямо Саша.
- Кто ж хочет… - прогудел кто-то.

… - Мы вас заправим. – сказала я ребятам, когда мы наконец доползли до Севера.
Они заулыбались смущённо и сделали шарканье ногами, которое должно было означать – Ах, что вы, что вы, нам так неудобно, но если вы так настаиваете…
Конечно, мы настаивали.
Конечно, мы заправили машину до того места в баке, где он ещё не был прострелен. И канистру в запас.
А потом мы пошли есть пиццу. Все вместе. Кроме одного, который остался в машине сторожить оружие. Но не надо волноваться за него – конечно, сторожу оружия потом досталась самая крупная порция пиццы.
Потому что машину сторожить надобности не было. Такие машины даже если и воруют – потом возвращают с доплатой.

Но мы уже верили в эту Ниву. Мы знали, что за её звяканьем, дребезжанием и сорокакилометровой сокростью скрывается железный характер.
Такое же железо чувствовалось в мягких, смущённых, хитрых улыбках наших новых друзей – и, поедая пиццу, мы понимали, что мы уже обречены на ремонт этой Нивы.
И радовались мы новой дружбе. И тому, что показали новые дороги хорошей группе. А с другими мы стараемся и не водиться.

- А он вернётся. – сказал тот, лукавый и самый улыбающийся. – Вы не огорчайтесь так. Он не сможет без фронта.

Имя ему было Леонид. Лёня. Я очень люблю это имя.
Шапку он попросил, шапку на оселедець. И шаровары потеплее.
- Я ж Козак. – сказав він.

Ми вислали потім запчастини на Ниву, ми привезли ще щось.
Ми шапку не привезли. Але шапка в нього вже була.
- А які в мене шаровари… - сміючись, сказав він, коли ми зустрілись наступного разу.

В нас якраз йшов тематичний рейс. Ми йшли за «Пропалою грамотою». І ясно, що Льоня Козак одразу став героєм чергової цитати.
- Віддай мені свою душу, віддай… - позувала перед камерою наша Рита, простягуючи руки до козацької шапки.

Тематичний рейс – це розуміють не всі. Хто розуміє одразу – той на нашій хвилі.
- Так це ж Пропала грамота! – сказав одразу Льоня.
- О, щоб Козак та не взнав? – засміялись ми.

… ми йдемо тими ж лісами, де колись блукали разом з розвідгрупою. Ми й демо від Саші. Так, він вийшов на фронт. Він знову служить в тих лісах, звідки йшов з таким відчаєм, не дочекавшись свого бою.
Саша славно служить. Він має свій бій - і ми щасливі з того, що ми знову разом. Нам так самотньо, коли кращі йдуть з бою.

Ми йдемо на переправу, і кожного разу я хочу зателефонувати до Козака й сказати:
- А ти був правий, Льоня. Він повернувся. Він не зміг без фронту.

І кожного разу я забуваю.

Но одно мы не забываем – тот наш долгий рейс песчаными дорогами между сосен. А перед ним – Золотое, 25, 29 и переправа, зловещую прелесть которой мы показывали нашим новым друзьям.
И всё наше знакомство с этой группой, и собственно Лёней кажется нам одним долгим рейсом. Мы уже не вспомним, когда он случился. В каком месяце какого года был тот длинный путь в сумерках по тихому, тихому, воняющему от безделия и окопного отчаяния сырому фронту. И мы всякий раз улыбаемся, вспоминая разваливающуюся Ниву с железным характером – и железных ребят с мягкими, мягкими улыбками. И одна из этих улыбок – такая, специфическая, из-под нависающих подковой казацких усов.

- Лёня погиб. – звонит мне мальчик из нашей любимой группы.
И я начинаю материться. Я кричу громко:
- Твою мать! Мать твою! – как будто проклинаю чью-то мать.
А чью?
И её-то за что?

Но у меня уже нет сил слышать это в телефоне – погиб, погиб, погиб…
У меня в телефоне уже десятки номеров телефонов, которые никогда не ответят мне. И я не убираю эти номера телефонов…
как будто я на что-то ещё надеюсь.

Я даю пост в закрытой группе Ф.О.Н.Д.а – там, где у нас деловые обмены информацией. Информацией, которую нельзя выставлять в интернет до поры.
как будто мы ещё на что-то надеемся…

И этот длинный-длинный пост о долгой поездке однажды в сумерках, перешедших в вечер – просто так, словно я говорю с теми, кто был в том рейсе. Кто мог бы вспомнить и улыбнуться. И сказать:
- А помните, как мы заблудились?
- А помните мопед?

И я хочу сказать:
- А помнишь, Лёня, ты сказал, что он вернётся? Так он вернулся. Ты был прав. И откуда ты знал?

Я точно знаю, что я получила бы в ответ – просто улыбку. Конечно, он знал. Просто знал, как знаем мы всё друг о друге, встречаясь на фронтовых дорогах, на наших точках и станциях.
мы – те, кто никогда не уйдёт отсюда.
Кто точно знает, для чего пришёл сюда.
Кто верит – после долгого ожидания будет бой. Тот единственный бой, в котором ты победишь. Даже если ты его не дождёшься. Даже если тебя убьют раньше.

… я не хочу смотреть видео, где его тело волочат по снегу. Белые тряпки болтаются на ногах. Голая грудь. Оселедець в косе.
А этого видео всё больше в интернете – и я не могу не смотреть.

Шапка…
Де ж твоя шапка, Льоня…
Чомусь я думаю лише про це.