lenta_ua

Когда встречаешься с героем - глаза отводишь в сторону.
Ты написал, ты вывел человека, впустил его жить в мире своих страниц - а вдруг, ну если, и не дай Бог ты описал не так?
А если он себя там не узнает - или наоборот, узнает, это тоже страшно.
Когда встречаешься с героем своей книги - неловко очень. Он, может, даже не герой, так, эпизод, но даже эпизоды вескими бывают.
А если он герой, себя героем не считая - а ты ему:
- Так ты ж герой!
Тогда уже глаза отводит он и говорит:
- ну, что вы... какой же я герой...
Привет, мои герои.
Я вас люблю.

... мы мчались на одну встречу.
Две недели тому назад мне позвонила Наташа.
Наташа библиотекарь. Просто библиотекарь сельской библиотеки. Влюблённая в книги, более всего в детские книги.
Когда село оказалось на линии огня, и мины стали падать в жилые дома - именно она, библиотекарь, Господи! - собирала людей в бомбоубежище и была комендантом бомбоубежища.
Мы видели множество таких женщин, которые в мирной довоенной жизни и не думали, что станут комендантами бомбоубежиш - учителя, директоры школ, секретари сельсоветов (почему-то в первую очередь бегут из сёл и городов главы администраций, но вот эти женщины, секретари, остаются и временно и очень успешно возглавляют местную администрацию, или что там от неё осталось)
Библиотекари...

Две недели назад Наташа сказала:
- Мне уже так неудобно просить вас о помощи. Но у нас снова переселенцы. Они бежали из горловки летом. А сейчас резкое похолодание. Нам не нужны продукты. Нам нужна только одежда и обувь. Только тёплое.
- сколько их? - спросила, морщась, я.
У нас нет места для сортировки одежды для переселенцев, наши статьи расходов на мирных жителей скромны, и мы стараемся мало говорить о такой работе.
ну, что там - купить лекарство и оплатить обследование ребёнку-инвалиду.
Ну, что там - подбросить детского питания на месяц, пока возобновят прерванные выплаты.
А так чтобы собрать одежду, чтобы отвозить или высылать её переселенцам - такого у нас давно нет.
- Семьдесят человек. - виновато ответила Наташа.
Как будто она действительно была виновна в этом.
- дети есть.
- Много. И старики. - тихо ответила она.
И мы, поскребя в затылках, написали пост с просьбой - люди добрые, кто занимается переселенцами, возьмите на себя эту незакрытую брешь. А мы поможем чем можем. Мы выделим возможности для пересылки.
Но у всех добрых людей было множество своих незакрытых брешей, это понятно - так и получилось, что собирать вещи пришлось нам самим.

Собирали по Киеву. Славянску и Краматорску.
Собрали за считанные дни. И наш автобус привычно охнул, проседая колёсами, когда трамбовали мы в него коробки и мешки.

Мы летели по трассе, знакомой мне до последней ямки.
Я вспоминала...

"В секторе С, в Одном Населённом Пункте есть интернат.
Интернат, которого нет.
Интернат вывезли. Ещё до зимнего начала обстрелов этого Одного Населённого Пункта, всех детей эвакуировали. Почти всех. Но там остались дети.
У этих детей есть родители, и в данном случае родители – не лучшее, что может случиться с этими детьми.
Родители некоторых этих детей обременены бедностью, прочие – алкоголизмом. Дети жили в интернате, но перед эвакуацией родители, имеющие право решать судьбу этих детей, не позволили их вывозить. И дети пережили обстрелы. Страшные обстрелы января-февраля.

Теперь Один Населённый Пункт обкладывают обстрелами по кругу. Пока что по жилым кварталам не стреляют – но я-то помню, помню, как целили в бомбоубежище снаряды, летевшие с сепарской стороны…

Теперь в Одном Населённом Пункте относительно тихо – и злополучные родители снова направили детей в интернат.
Интернат, которого нет. Потому что он вывезен.
Тридцать три ребёнка приходят каждый день в интернат. И вечером уходят – потому что после обстрелов в интернате пропали все матрасы, одеяла и подушки. Пропало постельное бельё, конечно. Были выбиты стёкла.
Тридцать три ребёнка от первого до десятого класса приходят ежедневно в интернат и спрашивают:
- А нас сегодня будут кормить?

Им собирают продукты по домам. Но этого мало.
Их мечтают оставлять в интернате на ночь, стараясь подержать подальше от родителей, немножечко алкоголических – но спать им не на чем.
С ними воспитатели, которым никто не платит зарплату, насколько мне известно – а как платить зарплату в интернате, которого нет?
Но воспитатели приходят на работу и аккуратно отмечаются в табеле.

И над всем этим висит вопрос:
- А нас сегодня кормить будут?

И этот кадр я даже не хочу включать в наш фильм – а в ваше шоу «За стеклом»
(не хочу, а придётся)

… ехать туда небезопасно.
И мы заручаемся поддержкой Симиков.
А как нам и не заручиться – если это именно они нам дали заявку от интерната?
И мы планируем совместную поездку. Сейчас. В данный момент. Когда мы встретились – два микроавтобуса на пыльной константиновской дороге.
Нас ждёт ещё один славный командир – помощью и поддержкой которого я тоже успела заручиться. И потому что ехать туда небезопасно, и вообще…
И его подразделение держит один подход к этому населённому пункту.

Однако уже смеркалось, и меня отводят в сторону:
- Диана, мы, конечно, всё понимаем, но…
- Едем? Правда, едем? – я пританцовываю на пыльной этой дороге.

Ну, вы же понимаете – голодные дети. Тридцать три голодных ребёнка. А у меня полавтобуса продуктов.

- Едем. Но завтра. Хорошо?
- Ну нет. Ну, нас же ждут. Ну, там же дети. И славный командир.

Другой славный командир улыбается мягко, но настойчиво:
- Диана, в тех местах именно в это время начинаются обстрелы.
- Да, но командир сказал, что ждёт нас. Значит, обстрела нет?
- Нет – это не значит, что не будет.

Боже, меня уговаривают как маленькую девочку. И мне становится стыдно. Ну что я, право, действительно не понимаю?
И кадр моего стыда на пыльной этой дороге я ставлю в наш фильм.
В шоу «За стеклом»

… Тем же вечером меня догоняет звонок от славного командира. И мы встречаемся в ночном прифронтовом городе. В единственном работающем кафе.
Командир выехал от позиций, и завтра снова едет туда. Я уже знаю, что мы сегодня вечером чудом разминулись с обстрелом. Когда смеркалось, и когда меня уговаривали как маленькую девочку – не ехать.
- Без потерь? – я спрашиваю у командира.
Он качает головой слева направо. Как по болгарски – кивок, значит нет, качать головой значит да.
Командир качает головой. Это значит – нет, я неправа. То-есть да.
То-есть с потерями.
Такой вот болгарский.
- Двое двухсотых. Пять трёхсотых. И шесть контуженных. – помолчав, говорит он.
Я начинаю что-то спрашивать. Командир просит:
- Говорите громче. Я плохо слышу. – и улыбается виновато.
- Звенит? – спрашиваю я.
Он качает головой – то-есть нет. То-есть не только звенит, а и ведёт. И болит, и кружится.
Значит, семь контуженых. Вместе с командиром.
- Я скажу ребятам, вас завтра туда проведут. – говорит он.
Наверное, в моём лице разочарование. Не знаю, что в моём лице, но он вдруг спрашивает с улыбкой:
- А вы хотели, чтобы вас туда провёл именно я?
- Да! – выпаливаю я, и виновато оправдываюсь. – Вот вы спросили прямо, я прямо вам и отвечаю. Да.

Пивовар сидит напротив и помалкивает. Сейчас он аж жмурится от моей наглости.
Командир легко и просто назначает утреннее рандеву. На трассе. Где я знаю каждый камушек.
Зимой я курсировала по этой трассе – и в Один Населённый Пункт, и далее, в Дебальцево. Утром мы выезжали, когда смеркалось, возвращались. За нами следовали автобусы. Утром пустые, когда смеркалось – полные людей.
Однажды один из автобусов пришёл пустым. Морозный ветер свистел в его салоне – там не осталось целых окон.
Тогда, когда разбили наш автобус и наши машины – контузило и меня. Поэтому я тоже иногда прошу, чтобы говорили громче.
Звенит…

И эти кадры пусть тоже будут в нашем фильме.
А в вашем шоу «За стеклом»

… Утром рандеву. Собираются три автомобиля на выезде - наша, Симиков и славного командира.
- Ой. А я ещё попросила ребят, что держат дамбу.
- Зачем? Там что, так опасно, куда мы едем? – недоумевает экипаж.
- Да нет. Не так чтобы опасно. Впрочем, я ещё не знаю. Но просто ребята, что держат дамбу – мой Любимый Батальон. И я за ними соскучилась.
- Ну, знаешь… - говорят мне, и добавляют: - А две машины ОБСЕ тоже ты заказала?

Рядом с нами останавливаются две машины ОБСЕ, и я уже просто не знаю, что ответить. А вдруг и вправду я их заказала?
В сонном виде, например, когда доползла до гостиницы и, не раздеваясь, свалилась на постель.

А мой Любимый Батальон – он навсегда.
И он ещё с Майдана.
Я ничего не могу с собой поделать. Я знаю и люблю разные бригады и батальоны. Я иногда целые дивизии люблю, вы представляете?
Но когда мы уезжаем из Станицы, и ребята моего Любимого Батальона машут нам руками, старательно улыбаясь – я знаю, почему они так стараются. Они не хотят нам показать, как они переживают за двух, всего двух шалопаев, уехавших на задание и не вышедших вовремя на связь.
Я тоже переживаю за двух шалопаев. Я знаю, что, как только мы вырулим за поворот, ребята моего Любимого Батальона прыгнут в машину и поедут искать наших любимых шалопаев.
Почему они сейчас не прыгают в машину и так старательно мне улыбаются? – ну, это ясно. Они не хотят, чтобы я волновалась.
Я хочу, чтобы они скорее перестали старательно мне улыбаться, и быстро командую отъезд.
Потом мы едем, и я иногда звоню им. Но все уже вне зоны.
Я не настаиваю. Когда ребята моего Любимого Батальона сочтут нужным мне позвонить – они мне позвонят.
Ночью, на выезде из Зоны, меня догоняет звонок. Нашлись шалопаи, сообщают ребята моего Любимого Батальона.
И я засыпаю.

Когда мы выезжаем из Зоны, мы всегда засыпаем. Даже те, кто за рулём.
Зона отпускает сразу.
И этот кадр – моего глубокого вздоха во славу шалопаев моего Любимого Батальона и глубокого моего сна сразу после звонка – я вставлю в мой фильм.
И в ваше шоу «За стеклом»

Сейчас мы пока ещё в Зоне, и мы едем.
Мы едем туда, где нет ни ваших и ни наших. Вернее, там есть и ваши, и наши.
И тридцать три ребёнка.

Жадно я смотрю в дорогу.
Здесь мы везли детей, когда небо чертили грады.
Здесь я прижимала детские головы к себе на колени, и всё рассказывала сказочку про зайца – чтобы дети не плакали.
А здесь у наших сопровождающих сломалась машина, прямо перед дамбой. А дамба тогда обстреливалась, и сопровождающие кричали в рацию – гоните!
Мы гнали. А людям, которых мы спасали, старались ничего не показывать. Но люди догадались.
Люди, вывезенные из-под обстрелов – очень чуткие люди. Даже если у них в ушах звенит.
Потом, когда они мне звонили и благодарили, месяца через два после всего – они спросили:
- Скажите… А тогда, когда мы остановились перед дамбой, там тогда что-то опасное случилось, да?

И эта дамба, и стоящая сломанная машина перед ней мишенью – пусть будут следующим кадром в нашем фильме.
шоу «За стеклом»

Мы подъезжаем к дому, который я видела во сне – так часто мы туда когда-то подъезжали.
Недавно, несколько месяцев назад.
Офицеры представляют меня женщине:
- Знакомьтесь, это та самая…
- Диана! – кричит женщина. – Я же её знаю! Она нам вывозила людей!
- Наташа! – кричу я, бросаясь ей навстречу.

Мы обнимаемся.
Она была одной из лучших, с кем мы работали.
В каждом бомбоубежище ситуативно находился комендант. И коменданты были разными.
Наташа встречала нас на крыльце, всегда, даже под взрывами.
В руках – неизменные списки людей, готовых к эвакуации. Отдельно общие списки, отдельно списки детей.
Она могла одним движением бровей остановить панику при погрузке, она умела рявкнуть:
- Сначала женщины и дети! Мужчины потом, если найдётся место!
И паника стихала. Мужчины отходили в сторону, виновато втягивая голову в плечи.
Мужчинам не всегда находилось место. Я помню автобус, полный женщин, детей и стариков. И остающиеся мужчины.
Один из них что-то пишет на грязном стекле. Из-за стекла ему улыбается заплаканная женщина, двое детей на руках.
Автобус заводит мотор, колёса пробуксовывают в снегу. Мужчина отходит в сторону. На грязном стекле надпись:

«Я ЛЮБЛЮ ВАС»

И этот кадр мы тоже ставим в наш фильм.
И в ваше шоу «За стеклом»"

*"Сектор V. Захалявна книжечка дикого волонтера" Д.Макарова)
https://www.facebook.com/zahalyavna/?fref=ts

Сегодня мы снова летели по знакомой дороге.
Снова привычно темнело. У нас оставалось пятнадцать минут.
Наташа понимала, что мы можем не успеть назад засветло, срочно нашла машину - и помчалась навстречу.
Две машины встретились на трассе, среди разбитой взрывами улицы села.
Ровно там, где я когда-то остановила машину, вылетев из-под обстрела Градов, обнимая двух малышей, которым дрожащим голосом рассказывала сказку, пока небо чертили Грады.
Ровно там, где я когда-то выскочила и побежала навстречу Дреду, а он бежал навстречу мне, подхватывая и шепча:
- как вы похудели...
Ровно там, где получу через несколько дней смску "Дред подорвался на мине" - но только смигну, потом что вернуться не могу, потому что я иду в Дебальцево с колонной машиной, выбитом нами Зелёным коридором.

Ровно там.
Мы выскочили из машин и бросились навстречу друг другу.
- Диана, вы такая же. - сказала Наташа.
- ты такая же, Наташа. - смеялась я, обнимая её.
Экипаж выгружал мешки с тёплыми вещами.
- Спасибо, девочки. - сказала Наташа.
- Людям спасибо. - привычно ответили мы.
- А я ещё библиотеку расширила - похвастала Наташа.
И я восхищённо засмеялась.

... герои моей книги - спасибо, что вы такие, какими я вас когда-то увидела.
Я не придумала вас, мои герои.
Я люблю вас.

Спасибо вам, люди, собравшие тёплые вещи для незнакомых вам людей.
Детей... Это самое важное.
Спасибо.