lenta_ua

Почему возвращался джедай, был ли он на самом деле джедаем, одним словом – туда и обратно и что мы увидели вокруг.

… на фронте мы не были более месяца – для нас это очень много.
Так много что тактичные звонки из фронта:
- Нет-нет, лечитесь. Не вздумайте приезжать. У нас всё есть, а вам надо подлечиться.
плавно превращались в деликатно-настойчивое:
- А вы к нам ещё не собираетесь?
Месяц без фронта для нас так много, что даже в красноармейском «Попугае», нашей обычной забегаловке "а не пора ли нам перекусить?", спросили:
- О, давно вас не было. Мы уже думали, что-то случилось.
Август прошёл без нас. А это был горячий август.
Мы ехали и видели – что видели, выкладывали вам в обычном нашем литературно-кинематографичном стиле, а вот вам кавер в ленту, а вот как мы споём очередную тему.
Тема джедаев вылезла сама и встала в очередь. Мы возвращались на фронт после огромного перерыва – чуть более месяца. Были ли мы джедаями? – да Господь с вами. Мы просто возвращались в те земли, где старые раны 2014-го года находятся рядом с новыми ранами августа 2016-го.
Мы шли и кланялись ребятам, погибшим два года назад – мы говорили с ребятами, выжившими в лете нынешнем. Мы говорили с ними и о невыживших в лете нынешнем.
Мы даём вам фотографии, которые мало что скажут сами по себе. Просто надо знать, как знаем мы и знают те, кто бывает на фронте постоянно:
- вот эти раны в земле на опорнике, который год до того не обстреливался
- вот эти раны там, где уже забыли, а новенькие и не знали, что такое миномётный обстрел
- а эти раны там, где ребята всё знают, всё умеют, но даже этот август они приняли с некоторым шоком – а вот вам, бабушка, и перемирие, а вот надо же…

… Мы слышали весёлое (днём, оно весело вспоминать):
- В мене ж другий опорнік не відповідав, то я туди й побіг. А тут міна, я в сторону. А тут високовольтний кабель пада. Я такий – опа. І куди бігти?
- То куди побіг?
- Так на опорнік же й побіг. Поле горить, кабель же. Міни падають. А бігти ж треба.
И мы смеёмся. Днём, оно весело вспоминать. Особо когда все остались живы и только лёгкие осколочные ранения.

… - А я ж перед вами такий винуватий. Ви дали той коштовний інструмент, веліли берегти, а я не вберіг.
- Вкрали?
- Та де там. В мене вкрадуть, аякже! Ні, то ж під час обстрілу, коли машина загорілась. Воно ж якраз в оту машину й попало, що ми на ній до вас виїжджали. Ох, і машину ж цю ви ремонтували… А в мене фото є, я все зафотографував. І машину, що там від неї лишилось, і інструмент. Там кілька гаєчних ключів лишилось. то я вичистив і тримаю в себе. Бережу як ви казали. Але увесь комплект не зберіг…
- Усі живі?
- Та де там… Не всі.
- Оце найбільше горе. А інструмент буде.
Говорим в темноте. Даже фонарики стараются прикрыть руками. Фары не включать, въезд наощупь.
Стреляные воробьи. Эти совсем дети. Уже многое видели – но после августовского обстрела стали очень осторожными. И правильно. За стреляного воробья семь пуганых ворон дают.

… - А у нас же всё погорело. Мы тогда в подвал, а крышу видите, как снесло. Думали, и дом по кирпичику разметут. Но ничего, выстоял. А соседний сгорел.
- Все целые?
- Один погиб. А так все ничего, целые.
- А ты чего хромаеш?
- Та то осколком. То мелочи.

… - Когда вас выводят?
- Сегодня сказали, что не выводят. Людей нет, куда выводить.
- Сколько потерь?
- Шесть трёхсотых. Двое двухсотых.
- Господи, сколько же вас осталось?
(я уже боюсь считать – каждый раз у них раненые и погибшие)

И я же знаю, что я вернусь в Киев, и у меня опять спросят:
- А чего вы туда ездите? Война же закончилась.
Я уже боюсь такое слышать. Моя реакция может быть очень неадекватной. Особенно сразу после рейса, после этих ран земли и души – таких же глубоких, как и в 2014-м.

все эти раны схожи между собой. Но сделаны они в разных местах.
Смотрите. Думаю, вы увидите то что видели мы.
А мы увидели всё то же – война продолжается. И нет таких сил, которые быстро залечат эти раны.

Ваша Леди и Ф.О.Н.Д.