ФОНД Дианы Макаровой: РАЗНЫЕ ЛЮДИ.

[nazavzhdy]

- Здравствуйте. Нам посоветовали к вам обратиться. Мы переселенцы и нуждаемся в помощи. - горючий женский голос в трубе, то ли хорошо отрепетированное "люди добрые, сами мы не местные", то ли действительно край настал, и теперь только переступить грань достоинства и просить.

Разное бывает, разное.
И за несколько минут разговора надо понять - дыра ли там незатыкаемая, и надо срочно бросаться на помощь, или же просто люди привыкли к дармовой помощи, и уже не мыслят себе другой жизни.
Всяко бывает. Надо понять. Ошибиться нельзя.

- Откуда вы выехали?
- Из Дебальцево. - тяжёлый вздох в трубе.
- Из Дебальцево? - я не могу скрыть удивления. - А когда?
- Ну, когда обстрелы были. Сильные такие. - голос в трубе немного тушуется, смазывает концы фраз.
- То-есть в 2015-м? Зимой?
- Ну да...
- Год и три месяца назад? - безжалостно уточняю я.
- Да. А что? - женщина отбрасывает жалобные нотки, голос взвивается. - Нас вывезли и выбросили, просто выбросили. Эти хвалёные волонтёры нас просто оставили на улице! И потом нас бросали как мячики туда-сюда, и никому мы не были нужны!
- Стоп-стоп... - останавливаю я поток горечи.

Если хвалёные волонтёры вывезли и выбросили, с этим надо разобраться. Кто таков и как он мог так поступить с переселенцами?
Почему надо разобраться мне? – потому что я оказалась тогда в одной из самых продуктивных команд. И самые крупные цифры вывезенных из Дебальцево (Чернухино, Светлодарск, Мироновское и пр маленькие населённые пункты) людей – это была наша работа.

- Откуда вас вывозили и кто именно? - спрашиваю я.
- Ну, этими автобусами. Организованными. Жёлтыми такими, большими.
- Ясно. - говорю я.

Это мы их вывозили. Возможно, именно этой женщине я подавала в автобус сумки, возможно, именно я её уговаривала ехать. Куда же я её выбросила, теперь надо разбираться досконально. Такой минус себе я не прощу.

- Откуда вас забирали? Из какого бомбоубежища?
- Нас забирали от домов.

Ещё яснее. Думаю, я могла бы даже назвать несколько районов или улиц на угадайку - женщина обязательно узнала бы там свою площадку.
Я помню наши забеги по многоэтажкам. По дворам, где в последние дни было особенно тревожно - там кучковались мужские группы, от двадцати до пятидесяти лет. И когда мы врывались в эти дворы, мужские группы мигом рассасывались и втягивались в подъезды.
Мы понимали, что перед окнами этих домов мы как на ладони. Но мы продолжали бегать, скользя по грязному дебальцевскому снегу, готовые ежеминутно падать пузом в эту грязь под взрывами, которые становились всё ближе.

- И куда вас выбросили? Не в Святогорск случайно?
- В Святогорск. - немного теряется женщина.

Да, мы настояли тогда на расконсервировании корпусов муниципальных пансионатов и санаторий. И именно туда мы вывозили основные массы людей, с ужасом отслеживая, как заполняются пансионаты, буквально пинками заставляя работать их быстрее, ещё быстрее, а почему до сих пор не работает столовая, почему не протоплены корпуса?......

- Итак, год и три месяца назад вас вывезли в Святогорск. В пансионат, да?
- Ну да. В пансионат. И о нас забыли! Никому мы не были нужны, ни государству, ни волонтёрам, один только Ахметов нам продукты присылал!
- Позвольте, и столовая не работала?
- Не работала! Только Ахметов присылал продукты. Спасибо ему.

Так.
Продуктовые наборы Ахметова мы знаем. Там были крупы и консервы, постное масло. Такая основная составляющая.
Если женщина ему благодарна – значит, она где-то эти крупы готовила, что-то из них варила.
В Святогорске было в разных пансионатах по-разному. В некоторых только кормили в столовой. В других ещё и выделяли кухни для того, чтобы люди могли себе готовить сами. Следовательно, эта женщина была в пансионате, где и кормили, и давали возможность готовить.
Неплохо «выбросили». Идём дальше.

- А что было потом? Куда вы поехали из пансионата?
- Вы имеете в виду после того как нас выгнали?
- Из пансионатов выгнали? Осенью, да?
- Ну да. У них начался отопительный сезон, и они нас выгнали! Просто на улицу.

Я знаю эту историю. Я разбиралась с ней.
Люди жили в пансионатах с февраля по август. Было бесплатное жильё, питание (очень бедное, но шли колонны волонтёрской помощи, они давали возможность как-то жить), была возможность оформить переселенческие, и людям всё время предлагали найти работу, объясняя, что всё время в пансионатах они жить не смогут.
В августе людей поставили перед фактом – либо они выезжают из пансионатов, либо оплачивают дни проживания. И была указана немаленькая, но вполне вменяемая сумма. Что-то около трёх тысяч гривен в месяц за комнату для семьи.
Как, я разве не сказала? – семьи размещали в отдельных комнатах.

И я начинаю говорить женщине, что я поняла её историю. Что это именно мы её вывозили, что «выбросили» мы их на курорт, прямо в пансионат с горячей водой и бесплатным питанием.
Что потом полгода мы постоянно подвозили в пансионаты одежду, обувь, продукты, медикаменты, игрушки, памперсы, коляски, как детские так и инвалидные…

- Ничего такого мы не видели! Ничего! – начинает кричать она. – Только Ринат Ахметов, только он!
- Так почему бы вам не обратиться сейчас к нему или его фонду? – всё ещё мягко спрашиваю я.
- Мы бы и обратились, но в Киеве он не работает.
- А вы сейчас в Киеве? – спрашиваю я.
- Да. Нет, сначала мы поехали в Харьков. Но нам там не понравилось. Теперь приехали в Киев к родственникам. Но они… ну, не хотят они, чтобы мы у них жили.
- А вы у них некоторое время жили, да? – продолжаю расспрашивать я.

Она рассказывает, то и дело сбиваясь на крик. Но мне картина давно ясна.
Молодая женщина выезжает из обстреливаемого Дебальцево вместе с пятнадцатилетним сыном и пожилой тёткой.
Не инвалиды. Здоровые люди.
Женщина, похоже, имеет высшее образование. В Дебальцево она работала начальником отдела… не скажу какого. Но это была очень интересная профессия. Скажем, метеоролог. Для конспирации так скажем.

- Скажите, а вы пробовали найти работу? – спрашиваю я.

Прошёл год и три месяца со дня выезда.
Давно прошёл шок от обстрелов (понятно, что он останется на всю жизнь, но встряхнуться уже можно – у тебя двое на руках, их надо кормить)
Многие из тех, кого мы вывезли, уже давно обжились. Нашли работу. Дети пошли в школу.
Кто-то получил бесплатный домик в селе. Посадил огород, завёл кур, некоторые даже корову – а что делать, надо как-то выживать.
Одним словом, я давно не встречала переселенцев, которые как-то не устроились бы.

- Вы что, хотите, чтобы моя тётка, пенсионер, пошла работать? – визжит в трубу женщина.
- Ну, почему бы нет? – удивляюсь я.
Я знаю массу пожилых женщин, пенсионерок, которые находят работу и продолжают кормить детей и внуков. Не инвалид. Здоровая, ну, не слишком молодая женщина.
- Но я говорила в первую очередь о вас. У вас не получается найти работу? – говорю я.
- Да я не устроюсь в Киеве по профессии! – возмущается женщина.

Да, завотделом метеостанции она вряд ли устроится. Но у неё пятнадцатилетний сын – а чего бы я не сделала для своего сына? – задумываюсь я.

… для своего сына и дочерей я пошла однажды работать метеорологом.
На работу я ездила на велосипеде. Тринадцать километров. Туда и назад.
Пока не попала в аварию, которая окалечила меня на всю жизнь.

Для того чтобы вырастить своих детей в лихих девяностых и нулевых, будучи уже окалеченной, я завела корову, тёлок, стадо коз и полторы сотни птицы – кур, уток, гусей, индюков.
Для своих детей я не могла найти силы обрабатывать большой огород – поэтому остановилась на двадцати трёх сотках, разбросанных, правда, в трёх местах, в удалении два километра каждый от предыдущего. Но у меня был велосипед, и я ездила между этими участками, попутно заскакивая на тырло, подоить корову.
В моменты, когда я не становилась на костыли.
Когда я снова вынуждена была передвигаться на костылях (а это случалось на протяжении десяти лет с завидной регулярностью) – я просила соседей, и они подвозили меня на своём мотоцикле. В селе, где я жила, до сих пор ржут, вспоминая, как гордо восседала я в коляске несущегося по степи мотоцикла. Загипсованная до ягодиц нога лихо выставлялась пистолетиком вперёд, и я ещё по обыкновению делала ручкой, для особо ржущих. Смешно, конечно, отчего бы и мне не посмеяться?

Ещё более ржут в моём родном селе, вспоминая, как я присаживалась доить корову, отводяя загипсованную ногу круто в сторону и только поглядывая искоса, чтобы корова вдруг не наступила на неподвижную конечность. Иначе капец, и всё сначала – операция, гипс…

Для своих детей...

… да что там говорить.
Для своих детей я была готова делать всё. Если бы для меня не нашлось никакой работы, кроме чистки нужников – я бы пошла чистить нужники.
У меня были дети. Мне нужно было их вырастить. И вырастить сытыми, здоровыми, образованными.
Что в результате и получилось.
Аминь.

Оставим женщину из Дебальцево в покое. Похоже, она просто не торопится искать работу.
Сейчас она как раз жалуется в трубу о том, что прекращаются выплаты переселенческих, и все, ну просто все велят ей возвращаться назад, в ДНР.

- Что значит все? – интересуюсь я. – Я так не говорю. Значит, уже не все.

Я давно объяснила этой женщине, что переселенцами мы почти не занимаемся. У нас просто нет складов для переселенцев. Что мы иногда затыкаем особо вопиющие дыры – семьи с детьми-инвалидами, матери-одиночки с грудными детьми…
Сейчас мне надо разобраться, с какой семьёй я имею дело. Пока что я вижу двух здоровых взрослых женщин и мальчика-подростка. Слава Богу, не инвалиды. Слава Богу, есть руки и ноги.
Так, а есть ли мозги, пытаюсь я понять.

- Так я не собираюсь туда возвращаться! Там и сейчас бомбят! – уже просто кричит в телефон женщина.
- Бомбят?... – шокирована я.
- Ну да! Да вы бы сами поехали туда и убедились. Так вы же только телевизор все смотрите, а кто вам скажет правду по телевизору?
- Вы хотите сказать обстреливают? – уточняю я. – Бомб АТО не видело, слава Богу.
- Ну, обстреливают. Какая разница?

большая… Ох, большая…

- И вы уверены, что Дебальцево обстреливают? – спрашиваю я в недоумении.
- Конечно, обстреливают. Я постоянно говорю по телефону с нашими. А что вы так удивляетесь? Вы что, не знаете, что украинская армия стирает с лица земли окраины Макеевки и Донецка?
- Так, стоп-стоп-стоп. Оставим в покое украинскую армию, Донецк и Макеевку. Давайте говорить о том, что вы знаете наверняка. То-есть, вы утверждаете, что украинская армия обстреливает Дебальцево?
- Конечно! Как в пятнадцатом году они расстреливали людей, так и сейчас. – отвечает мне женщина.
- А в пятнадцатом году Дебальцево обстреливала именно украинская армия? – совсем уже мягко и вкрадчиво интересуюсь я.
- Нууууу… - вдруг резко притормаживает женщина, кажется, она поняла, что здесь её трибуна не прокатит. – Там был котёл. Там понятно. Все тогда стреляли. Но сейчас зачем?
- Видите ли… - говорю я. – Я только что вернулась из фронта. Именно из дебальцевского направления. Это достаточно тихое направление. Никто по Дебальцево не стреляет. Лучше попытайтесь объяснить мне, в чём сложность нахождения работы для вас. Возможно, мы сможем помочь. Если вы не можете устроиться в Киеве, то может быть, следует поискать работу и жильё в других областях Украины? В сёлах есть ещё много брошенных домов…
- По Украине? – снова срывается на крик женщина. – Это нам уже предлагали, когда мы поехали из Святогорска в Харьков. Да нас же собирались пускать по Украине по этапу. По этапу! Понимаете ли вы это?
- По этапу? – совсем уже шокирована я. – По этапу, это значит в цепях и при конвое. Кто вас заковывал в цепи, кто посмел брать вас под конвой? Скажите мне, и мы немедленно начнём разбираться.

… вот вы меня, наверное, осуждаете.
Вы, полагаю, считаете, что в разговоре с этой женщиной я развлекаюсь.
Да, не без этого. Но я всё ещё пытаюсь пробиться к разуму и понять – в чём сложность, возможно, я что-то пропустила в её достаточно стройном рассказе?
Возможно, она действительно нуждается в экстренной помощи?
Возможно, мне просто показалось, что эта молодая женщина из породы тех, кто привык жить на подачках, кто даже не задумается над поиском работы, если есть дармовое, хоть и нищенское пособие.

- Так, всё. Я поняла. – наконец говорит женщина. – Я обратилась не по адресу.
- Да. Вы обратились не по адресу. – удовлетворённо говорю я и улыбаясь кладу трубку.

… когда-то я её спасла от смерти.
Когда-то или я, или мои братья-волонтёры вытащили её из ада, вместе с пожилой тётей и сыном-подростком.
Огорчена ли я этим разговором? – нет.
Я улыбаюсь.
Я вспоминаю всех тех, кто смог. Смог устроиться, несмотря ни на что.
Кто нашёл в себе силы работать, искать выход из страшной своей ситуации.
Кто звонит мне время от времени и говорит:
- Спасибо. Вы нас спасли тогда. И вы дали нам старт. Старт в новой жизни. Пусть она хуже, чем была у нас, но мы живы. Это главное. Спасибо вам.

А я им отвечаю:
- Спасибо вам. Спасибо вам, люди. Когда вы говорите это, мне хорошо. Значит, не напрасно мы тогда рисковали своими жизнями ради вас.

А иждивенцы по жизни – ну, они всегда находятся. Люди-то разные.
И в этом прелесть, не правда ли?

https://www.facebook.com/fondDM/posts/1745409052384532

Реквизиты Ф.О.Н.Да Дианы Макаровой.