lenta_ua

... у нас в Ф.О.Н.Д.е с некоторых пор работает выставка фотографий.
Дороги, мосты Зоны - пейзажи Зоны и портреты.
Портреты бойцов и детишек, оставшихся сиротами в этой войне - детишек, о которых мы с вами успеваем подумать, фото фондёров на фронте и в тылу - и снова дороги Зоны...

Прелесть фотовыставки не в качестве фотографий (иногда качество очень условное) - а в том, что каждый желающий может забрать себе фото на память.
Даже если он впервые в Ф.О.Н.Д.е

Но есть одно фото, мимо которого проходят быстро - те, кто понимает.
Фотография совсем не удалась, объектив захандрил - и получилось что получилось. А получилось в самую точку. Сознательно такого не сделаешь, какое получилось.

Там лавка в нашем дворе на Косенко. Первый дом Ф.О.Н.Д.а
На лавке стопа мешков для двухсотых. Мешки приготовлены к отправке на фронт. Рядом с мешками - детские игрушки.
Фотография засвечена - и та сторона, где игрушки, в ярком свете и красках - а там, где мешки, цвет один. Яростный, кровавый...

Я помню тот день.
Очередная партия мешков пришла к нам. Я нашла тогда точку, где можно было покупать эти мешки быстро и недорого. Мы выписывали их партиями, и с запасом.
Но запас быстро таял.
Я помню, как тревожно мы посматривали на тающую стопку мешков, и советовались - заказывать новые?
Заказывать.

Было лето. Были бои.
В Киеве было как было всегда - светло и красочно.
Мы метались по складам, дети ездили с нами.
Чтобы детям было не так скучно, мы всякий раз придумывали игру - вот мы пираты, и идём грабить морской корабль. Но мы не будем одеваться как пираты, мы оденемся приличными гражданами, такая у нас будет военная хитрость. А бабка наденет даже шляпу, станет дамой - и никто не догадается, что на самом деле она Мадам Вонг.
Дети вооружались водяными пистолетами и готовились в плавание.

Распаренных и измученных детей мы вносили в двор в конце дня, несли к надувному бассейну, плюхали в тёплую воду - срывали клубнику полными руками и устраивали клубничный дождь в бассейне.
А потом дети брали машинки и шли играть во двор.
Машинки ездили по мешкам для двухсотых - нам некуда было убрать мешки, приготовленные к отправке.
- А что это у вас? - спросила забредшая к нам журналистка, кивнув на мешки на лавке.
Дети как раз брали штурмом чёрную мешочную гору, соревнуясь, чья машинка быстрее заедет наверх.
- А это мешки для двухсотых. - отмахнулись мы.

У журналистки округлились глаза, она отшатнулась. Только испуганно смотрела на Тимошу и Дашу.
- Ну, что вы... - успокоительно сказали мы. - Это просто полиэтилен. Пока что это просто полиэтилен. Дети не знают, для чего эта чёрная кипа, и надеюсь, не узнают.
- Но это же... - тыкала пальцем взволнованная журналистка.
- Да. Это же... Но пока они здесь, пока просто лежат, пусть дети играют. Не надо быть настолько суеверными. - сказали мы.
- Это война, и это мир. Такое вот война-и-мир. - сказали мы.
И мы знали, о чём говорили - мы жили в войне и мире.
Мы так живём уже более двух лет.
Мы привыкли.

На этой фотографии тот миг, когда дети ушли спать, забыв игрушки. Через полчаса во двор войдёт кто-то из перевозчиков, погрузит мешки и увезёт на восток.
И позвонит оттуда, и скажет:
- Здесь нужно ещё... - и голос будет спокойным, только бесцветным и уставшим.

... когда Тимоша играет в огромном холле нашего дома на Ягодной - он иногда поднимает голову к портретам на стене и говорит:
- А это Эндрю. Он погиб.
Тимоша говорит это спокойно, хотя один Бог знает, чего нам стоило это спокойствие. Сложно объяснить четырехлетнему ребёнку, что этот человек уже никогда не придёт в дом. А Тимоша дотошный, он очень хотел знать, что случается, когда человек уже не приходит.

- Мой папа на войне. - говорит Тимоша, и играет в войну.
Последнее время он играет в основном в войну.
Когда я с ним играла, то случайно наставила пистолет на него. А у него тогда не было пистолета, чтобы мне ответить.
Тимоша выставил ладонь навстречу мне и строго сказал:
- Мы не стреляем в безоружных.
А я покраснела и сказала:
- Да. Извини. Мы не стреляем в безоружных.

Я не знаю, зачем мы распечатали фотографию мешков и детских игрушек. Наверное, чтобы нам самим было не так страшно оглядываться назад и смотреть вперёд.
Наверное, нам нужно отрастить очень твёрдые панцири для того чтобы такие фотографии не заставляли нас отшатываться - но просто помнить.

Я не знаю, расскажу ли я когда-нибудь подросшим детям об этой фотографии.
Пожалуй, нет.
Но всё, что было в эти два года, они запомнят. Они уже не смогут забыть, я знаю.

Эти два года окалечили наших детей, мне кажется. Нет, я точно знаю.
Мне бы хотелось, чтобы они никогда не знали того, что они вынуждены знать сейчас.
Но если у нас война - дети должны об этом знать.
Иначе каким же будет наш будущий мир?

А он будет.
Это я говорю вам, дети - ваша неправильная бабка.
Ваша замаскированная под даму Мадам Вонг.