ФОНД Дианы Макаровой: МИШКА.

[nazavzhdy]

Я не знала, что будет так.
Я знала, что так будет.

... я самоуверенная. Я путаю веру в себя с самоуверенностью, и это мне сильно помогает.
Я самонадеянная. Я путаю самонадеянность с надеждой на себя - и это меня спасает.

Я видела и знала много - и всегда я хмыкала, всегда я отмахивалась от расплаты.
Я заталкивала в себя всё рвущееся наружу, я хлебала сама себя до самоедства, я понимала, что так не будет вечно - но отмахивалась, отмахивалась от предложений о помощи и даже смеялась над этими предложениями.
Кому помощь, мне? - да ну вас к чёрту, я и сама кому хочешь помочь могу. И нечего, нечего тут слюни надо мной разводить.
Какой такой посттравматический? - вы с кем вообще разговариваете?
Я Железная Леди, известная тем, что никогда не плачет. И когда меня наконец захлестнёт этот ваш смешной синдром - вы будете последними, кто об этом узнает.

Чего?
Какой такой психолог? - я сама себе тот ещё психолог, и не только себе. Идите ко мне, я вас выслушаю, я специально надену свою непромокаемую жилетку. А если вы сами психолог, и вам худо - о, я вас выслушаю с особым удовольствием. Я очень скептически отношусь к нашей посттравматической психологии, я с трудом удерживаюсь, чтобы не иронизировать над ней слишком явно...

... я знала, что так будет когда-нибудь.
Но я не знала, что будет так скоро.

Два года. Подумаешь, два года. Я себе лет пять давала.
Ни одной яркой депрессии за два года в огне и крови.
Ни одного относительно громкого срыва - ну, пару раз шваркнула пепельницей о стену, ну, тройку раз наорала на кого-то, и самой полегчало, и человеку помогло.
Ни слёз, ни рыданий. Ни зарыться куда-нибудь дней на пять, ни жалеть себя разнесчастную. Ни повести уставшими плечами, ни воздеть руки к небесам, возопив:
- Или, или! Лама самахвани?

И ничего не оставил, и всё в порядке у нас с Тобой, Боже. И мы ещё разгребём эту гору крови, боли, тоски и безысходности - или мы с Тобой не вместе, или какого чёрта?

И тут вдруг - оппа.
Годовщины пошли ножом по сердцу.
Господи, ну разве это первые годовщины?
Господи, ну разве последние?

И где я дала слабину, и почему я сейчас изо дня в день курю на крыльце Красноармейской больницы, а мне кричат:
- Отойди! Раненых несут!
И потом я снова курю на крыльце Артёмовской больницы, и отхожу в сторону, а мимо проносят носилки - этот жив, этого на четвёртый этаж, этот жив, а этот умер, куда вы его понесли?
И свешиваются с носилок безвольные руки, руки в крови и грязи. И блином раздавленным лежит на носилках кровавое тело.
А я курю и смотрю, смотрю - чтобы запомнить всё. Не отворачиваться, смотреть.

И почему я сейчас бегу по замёрзшим торосам грязного льда и снега, а за спиной рвутся мины?
И почему сейчас я постоянно мёрзну в холодных бомбоубежищах, с ужасом слушая взрывы за стенами?
И вот я уже делю последние таблетки, а ко мне тянутся бледные руки - дай, дай, и мне, мне, хоть анальгинчику, хоть каптопресса, я умираю, мне семьдесят лет, я скоро умру, у меня гипертонический криз, а здесь нет не то что Скорой, даже тонометра, а мне бинтов, муж ранен...

Почему я сейчас вижу Кроху, серую от шестисуточного недосыпа, вывозящую раненых из аэропорта, и вот мы встретились, потом ей снова в аэропорт, а мне в Водяное. А Рома Доник забирает у меня сумку с тактической медициной и обещает передать её Яне. И мы разбегаемся, Роме в Опытное и Тоненькое, а нам в Пески и снова Водяное.

Как я вообще всё это допустила?
Как я посмела вспомнить шёпот в телефонной трубке:
- Ну хоть водички подвезите... Третьи сутки нет воды, делим по крышечкам, даём только детям и раненым. Ну, хоть водички...
- Здесь убивают за право попасть в бомбоубежище. Хоть детей заберите, детей...

Я давала себе слово не помнить всего этого до конца войны. Мне нельзя было всё это забывать - но и вспоминать нельзя было.
Это неконструктивно.
Это мешает работе.
Это выбивает из колеи.
Это эгоизм, в конце концов, всё это вспоминать, когда надо работать!

Я. Не. В синодроме.
Мне надо работать.
Неча себя жалеть - и людей жалеть сейчас не время, они всё равно уже всё это год назад прошли. Кто выжил, кто погиб. Всё. Ничего не изменишь.
Нельзя оглядываться, надо идти вперёд. Воспоминанья жалки.
Это мантры. Это просто. Если всё время повторять себе эти мантры, и со здоровой порцией здоровой иронии относиться ко всей этой психологии - можно долго продержаться, зуб даю.

И где-то же дала слабинку. Где-то когда-то допустила трещину.
Началось по ночам, во сне, когда себя не контролируешь.
Ну, проснёшься, переколотишься, возьмёшь себя в руки, босыми ногами прошлёпаешь в курилку, покуришь, выпьешь воды - и всё, отпустило.
Потом даже не заметила, как затянулось - и по полночи лежишь, блымаешь глазами в потолок.
Особенно после возвращений из фронта. Две первых ночи переколотишься, и всё, порядок.
Но дальше хуже.
Теперь всё чаще в такие ночи муж кряхтит, встаёт, укрывает двумя одеялами, говорит:
- ну, я тут не сплю, если что... - и садится к компьютеру.
И не спит до утра, слушая, как я вскидываюсь и иногда - о Боже, что это? - ору. Ну да, ору. Я, железная Леди?
Это уже стыдно.
Это неконструктивно.
(но я прошу его: - Сиди, сиди, не спи. Когда кто-то не спит, мне тогда легче. - и он сидит, не спит, чтобы чуть что подскочить ко мне, укрыть, дать воды, похлопать молча по плечу, погладить по голове...)

- Слушай, а ты не думала обратиться за помощью? - несмело предложил он же.
- Я??? За помощью??? - я оскорблённо взревела.
- та не, я ж ничего. Я просто подумал, что так уже нельзя.
- Льзя, льзя. - я проворчала, закутываясь в два одеяла в жаркой, между прочим, комнате. - Я справлюсь.

Я справлюсь.
Я придумала.
Я умею.

- І як ти викрутилась? - недоумевал Эндрю в какой-то момент, когда, казалось, наступла крах Ф.О.Н.Д.у и всему, за что боролась.
- Ха! Ти знаєш, коли я втрачаю інструменти, я піднімаю те, що валяється на землі і роблю з нього інструмент. - я хохотала в ответ.

- И где ты нашла специалистов? - недоумевали другие, когда, казалось, дело заходило в тупик.
- Ха. Когда у меня нет специалистов, мне кто-то посылает навстречу специалистов, и они подставляют мне плечо. - смеялась я в ответ.

Самонадеянность в здоровом балансе с верой и надеждой
Самоуверенность в здоровой пропорции с уверенностью в правильности действий
творят чудеса.

Одно случайно сшитое платьице помогло Золушке выстроить матримониальные планы.
Одно случайное знакомство помогло Герде совершить нехилое путешествие и заодно разобраться с паршивцем-пацаном и тёткой-педофилкой.
Всего лишь наивное неверие в существование маньяков-людоедов помогло Красной Шапочке выкрутиться из пренеприятнейшей истории.

Я не знаю, что такое депрессия и посттравматический синдром - самонадеянно я заявляю.
Это вообще самонадеянности пост.
Самонадеянно я нашла себе лекарство.

Мне нужно немногое.
Мне нужен мишка.
Всего лишь мишка. Мягкий, немаркий, достаточно большой и смпатичный.
Почему симпатичный? - чтобы я могла с ним спать. Мой муж мне не позволит спать с несимпатичным мишкой. Мой муж эстет.
Немаркий - потому что я буду его брать с собой на фронт.
Мягкий - потому что мне надо в кого-то вцепляться, когда меня начнёт снова колотить по ночам.

Метр, чуть больше, но не слишком. Чтобы он не занимал много места в фронтовой нашей машине.

И всё. И мы увидим, кто кого - ПТСР меня или я его. Я не шучу.
Мы вместе с мишкой это всё поборем, я вам клянусь.
И мне не надо никаких таблеток, снотворных и антидепрессантов.
Мне нужно просто подать руку - вернее, не руку, а мягкую лапу.

Подарите мне мишку?
У меня нет свободных денег на мишку. Я посчитала - нет, я не позволю себе потратить деньги на мишку. Я пожлоблюсь.

Подарите мне мишку, пожалуйста. Я в него верю.
А поскольку это пост самонадеянности и самоуверенности - я твёрдо знаю, что мишка мне поможет.
Мы с ним пройдём этот путь дальше, и уже потом, когда настанет время, и станет можно плакать, и орать по ночам - я соглашусь и на таблетки, и даже, может, на смирительную рубашку. А пока...

Подарите мне мишку.
Пожалуйста.

https://www.facebook.com/fondDM/posts/1700997630159008

Реквизиты Ф.О.Н.Да Дианы Макаровой.