ФОНД Дианы Макаровой: МАЛАНКА.

[nazavzhdy]

-Щедрикщедрикщедрівочкаприлетілаластівочкасталавонащебетатигосподарязакликати... - пробормотал один из шайки.
Мы вздохнули.

Шайка состояла из двух десятилетних и одного при проклёвывающемся пушке под носом.
Десятилетний продолжал бормотать, рука двигалась в такт, сыпалась ячневая крупа.

- Та нічого непонятно! - не выдержал наконец второй десятилетний. - Давайте я!
- А давай. - сказали мы.
- Щедрик, щедрик, щедрівочка... - чистый детский голос полетел по холлу, мягко ударился о потолок, отозвалось эхо.
Дред пригласил меня на вальс, Санди с Женей начали подпевать.
Санди и Женя готовятся к пению в соборе Львова. И колядки та щедрівки на два голоса звучат у нас регулярно, иногда внезапно. Иногда рано утром, чаще ночью.
Ведь если певцу понадобилась срочная репетиция - певец должен репетировать.
Ровно в полночь я спускаюсь в подвал. Там, в комнате с надписью "МинЕстерство культуры" находится, естественно, прачечная. В прачечной надрывно стонет стиральная машинка, разбирающаяся с очередной партией формы, выкупленной в секонде и, стало быть, нестиранной и пованивающей до поры.
Ровно в полночь спускаться в подвал мне робко и стеснительно, чтоб не сказать страшно - потому что я ж храбрая леди, не ведающая, что значит страх - как мне признаться, что боюсь подвала?
Да полно, не боюсь. И на дрожащих ногах, с опаской взглянув на часы - О Боже, ровно полночь! - взмахнув рукой:
- А, была не была! - осторожно иду я в подвал.

Свод подвала встречает меня церковным пением.
Чистый и отрешённый от реальности голос поёт, и резонируют канистры и бинокли, генератор даёт правильный гул суровым аккомпанементом.
- О Стивен Кинг, за что мне это, за что? - спрашиваю я своды, находясь уже в полуприседе, готовая бежать наверх, к свету и теплу, к отсутствию хора поющих привидений, сердце готовится на вылет из грудной клетки..
Да, и почему в подвале вдруг завелись привидения?
На честном волонтёрском складе, честного и чистого от них доселе дома?
- Леди, вам машинка не нужна? - спокойно спрашивают из МинЕстерства культуры, естественно, прачечной.
- Женя, а это ты здесь репетируешь? - спрашиваю я, с облегчением запихивая обеими руками назад, в грудную клетку, сердце.
- А я костюмы стираю. - отвечает Женя.
Ну да, она даже не заметила, что пела.
Они так поют - как дышат. Не замечаем же мы, как дышим?

... на первом этаже поют дети, им подпевают Женя и Санди.
- Ну що, так краще? - спрашивает второй десятилетний, окончив арию.
- Молодець. Дякую, гарна щедрівка, гарно співав.

Шайка уходит, осчастливленная.
Накануне дивного и единственного в своём роде праздника оксюморона - Старого Нового года - шайка появляется снова, уже обогащённая очаровательным существом в малиновой курточке и розовой (разумеется) шапочке.
- А це Міла. - кажуть хлопці.
- Чия сестра? - питаю я.
- Моя. - гордо відповідає щедрувальник номер два, і по совместительству отаман цієї шайки.

Міла, моя ж ти Маланочка...
- Сьогодні вам ходити не час, але Мілу я заслухаю. - говорю я. - А завтра чекаю лише хлопців. Хто першим прийде і гарно засіє, тому нагорода. Співай, Міло.

Міла виводить чистеньким голоском щедрівку. Потім колядку. Потім би ще щось рада заспівати, але:
- Я пісять хочу. - на вухо Санді.
Поки Санді веде нашу Маланочку до ванної кімнати, хлопці розглядають стіни та полиці.
В нас фотовиставка. Ми нарешті роздрукували фотографії Ф.О.Н.Д.у - кадри дворічної історії гирляндами висять на стінах.
- А у вас хтось в АТО? - питає найстарший, мовчазний сірий кардинал шайки.
- Так. - говорю я. - В нас їх там тисячі.
- Ого. - дивуються хлопці, а отаман поблажливо пояснює:
- Та це ж волонтери. Я зразу пойняв!
- Ого! - дивуються хлопці, очі скошені на муляжі гранат. - А що ви, на фронті були?
- І були, й буваємо. - зітхаю я і починаю екскурсію.

- Ого! А тут, диви! А осьо! - час від часу переривається екскурсія залпами потрійного вдоху-видоху.

- А оце хто на фотографіях? - питається Міла, підсмикуючи штанці й випливаючи з ванної кімнати такою собі принцесою цієї банди. - Я оцього бачила в телевізорі.
- Це наші друзі. Вони загинули в боях.
- Вони були герої? - питаються мої герої.
- Так, вони були герої - відповідаю твердо.

Мила вздыхает, затем направляется к полкам с коллекцией фарфоровых кукол.
Миле пять лет, и что может быть важнее куклы? - мы Милу понимаем.
Мальчики резвятся в музее Ф.О.Н.Д.а. Все заняты, у всех работа:
- А ці осколки від чого?
- А як зовуть цю ляльку?
- А шевронами вас нагороджують? А медаль у вас є? А оцього дядьку я знаю. Я його теж бачив у телевізорі.
- А ці столики лялькові? Можна я пограюсь?
- А чому на фотографіях діти? Вони теж на фронті?

- Так, ці діти теж на фронті.
- А що вони там роблять?
- Просто живуть. Намагаються жити просто. Але у них складне життя.
- А чому?
- Бо в них нема батьків. Вони сироти, і живуть в дитячому будинку.

Тишина. Даже Мила не мигая смотрит на нас, прижав к груди куклу.
Это надо осознать - нет родителей? Папы и мамы нет?

Мила подходит к Санди и шепчет:
- А в тебе мужик є?
- Оппа. - удивляется Санди.
- А в мами є. - говорит Мила. - Тілько він буває п"яний і б"є маму. А брат каже, що виросте і вб"є тоді маминого мужика.

Отаман кивает и гладит Милу по розовой шапочке.

- Так. - переключаю я увагу банди. - Я даю Мілі нагороду за гарну колядку. А ви прийдете завтра і щедро засієте мені підлогу, добре? - кажу я хлорпцям.
- Та знаааааємо... А Мілі не можна завтра, так?
- Так, на жаль, завтра Мілі приходити не треба.
- А оці книжечки у вас дитячі? - Міла схиляється над ящиком з книжками.

Книги нам приносят постоянно.
Книг полон дом, и мы едва успеваем отправлять их в детдомы и сельские библиотеки Зоны АТО.
Стопки книг служат временными подставками под картины и фотографии - стопки тают, отправляются и отвозятся книги, но приносят новые и новые - и это единственный ассортимент, которому я не могу крикнуть:
- Горшочек, не вари!

- Так, дитячі. Хочеш книжку? - питається Санді.
- Так, дуже хочу. Оцю, велику.
- В тебе такої нема? - каже Санді, даруючи Мілі книгу.
- В мене ніякої нема. - пояснює Міла, а брат-отаман знову киває. - Мама не купує книжок. Бо в нас нема грошей.
- А куди ти дінеш ті гроші, що ми тобі подарували? - питаю я.
- А це ми з мамою збираємо на планшет. Я поколядую, і в мене буде планшет.
- Я теж наколядую й докладу. - поважно-поблажливо говорить брат-отаман, і тут же стріляє очима: - А ми ж з мамою збираємо для фронту. Можна, я вам ті речі принесу?

... уходит моя шайка.
Впереди принцесса Мила, моя Маланочка - с огромной детской книгой в руке и кошельком. В кошельке - наколядованное на планшет.
Долго тебе придётся собирать на планшет.
Ничего, брат наколядует и поможет.
А потом вырастет и убьёт мужика, который бьёт маму.

... смотрят вослед детям дети детдомовские из фотопортретов.
Я не берусь теперь сказать, чья жизнь сложнее - детей местных, маминых или прифронтовых сирот.

Я бы могла сказать, что эта маленькая шайка - самая большая ценность моей Украины. Как и дети, ждущие меня в Краматорске и Часов Яре - дети-сироты, дети, знающие всё об осколках, лежащих на моих музейных полках.
Я бы могла вспомнить, как мой погибший друг гладил по голове цыганчонка Майдана, маленького Гавроша баррикадной зимы Киева - а другой мой погибший друг жмурился от нежности, когда гладили его бритую голову детские ручки в детдоме Артёмовска.
Я бы могла, конечно, вспомнить, что двухлетняя кровавая история освобождения Украины началась именно с момента, когда кто-то безжалостный решил обидеть детей Украины.
Я бы могла даже вывести мораль и идею литературного двуязычного приёма...
И поставить мощную коду.

Но на самом деле у этой истории нет морали и выведенной коды.
А есть просто детские голоса, оставшиеся эхом в потолочных сводах:
- щедрик, щедрик, щедрівочка...

Улыбаются вослед детям мои друзья на фотографиях.
Мои погибшие друзья - и мои друзья живые.

Реквизиты Ф.О.Н.Да Дианы Макаровой.