![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nazavzhdy posting in ![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
lenta_uaфотоотчёт
часть пятая
КАК МЫ К СТУДЕНТАМ ПРИЕЗЖАЛИ
я заглянула в ленту фейсбука и стало мне страшно
я заглянула в новости и стало мне скучно
я прослушала по телефону взрывы и выстрелы на фронте и стало мне обычно
я больше ничего не хочу писать. Не хочу слушать новости и читать перепалки в фейсбуке............................
... э, нет.
Здесь я напишу.
Я слишком люблю этих детей, чтобы отмолчаться и спрятаться за фотографии.
Мы познакомились с ними едва ли год назад. Нет, меньше.
Мы познакомились под Новый год. Когда была метель, и Дед Мороз со Снегурочкой сквозь метель пробивались в этот прифронтовой интернат.
С тех пор с ними наше сердце. И их хитрые сердечки рядом с нами.
Мы их любим. Просто мы их любим.
Им многое пришлось пережить в этой войне. Но не надо их жалеть.
Эти дети пробьются в жизни, сейчас я понимаю. И дай Бог, чтобы их крепнущая сила не сломалась, не погнулась.
Мы ехали к двадцати четырём из них. К тем, кто уже вышел из интерната и поступил в училище.
- А где ещё двое?
- Ушли, не выдержали. В первые недели было трудно. Хотелось есть, и надо учиться.
- А где они сейчас?
- Один пошёл в Дэнээры, второй здесь. Бомжуют.
- А вы что планируете?
- Ну, мы же на два года здесь. И здесь закончим вечернюю школу. Потом пойдём в техникум.
У них стипендия. Немалая, сиротская стипендия - что-то около тысячи ста гривен на брата. И на сестру.
Первую стипендию они профукали, как водится, на сигареты и пиво. Кто-то купил себе дешёвенький телефон.
Со второй помчались покупать тёплую обувь и куртки. Интернат помогает мало. В интернате сейчас пополнение, пришли новые дети - там своих хлопот хватает.
- Хорошие ботиночки. За триста пятьдесят гривен купила. И ещё на продукты осталось. Мы скидываемся и покупаем.
- Сколько ж они проходят, твои ботиночки? За триста пятьдесят гривен.
- А я в них аккуратно хожу.
- Тёплые.
- Тёёёёёплые...
Понятно. Сейчас они тёплые, эти дешёвые ботиночки на рыбьем меху. А зимой что?
Ох, деточки...
Поручаем Диме составить список размеров обуви на всех. Диму все уважают, он командир этой маленькой сиротской группы.
Двадцать две пары зимних ботинок и сапожек. Плюс ещё две на всякий случай, если вернутся беглецы.
Теперь по курточкам. Ага, там ещё свитерки не помешают. И тёплые спортивные костюмы. В столовую бегают голышом, через двор.
- В столовой вкусно кормят?
кривятся.
Я знакомлюсь с мастерами и комендантом общежития. Прошу продать нам порцию на пробу.
- Что вы, что вы. Мы вас накормим. Много детей не ест, у нас остаются порции.
Пробуем.
Мда...
Рисовая каша-размазня с плевочком масла, рыбная котлета. Жидкий суп, по цвету молочный.
- А мы им ещё приносим второй ужин. Очень хороший. Чай и хлеб, намазаный повидлом.
Понятно. Ну, умереть на этом пайке не умрёшь. Но и сытым не будешь. Стандартный больнично-столовский паёк позднего периода девяностых-нулевых.
Отряжаем экспедицию в супермаркет.
В комнатах холодно. Им бы дуйки. Пять комнат, пять дуек.
Далее - готовить сами уже могут. Научились. Но печка в кухне одна на весь этаж.
Нет, вы не поняли. Одна электрическая печка, на одну спираль.
Договариваюь о разрешении доставить печки.
Чайники в комнаты разрешат, это мы тоже договорились. Пять комнат, пять чайников.
- да нам хотя бы два. - просят дети.
- И Канцелярии! Тетради, циркули, нам даже ручек не хватает! - просят.
Затариваем продуктами.
Уезжаем.
Итак, печки, дуйки, чайники. Обувь и одежда. Канцтовары.
Еда, еда...
Витаминов бы.
Уезжаю всё же довольная.
Когда-то они мечтали о подарках, о крутых телефонах.
Сейчас они деловито перечисляют то, что им действительно нужно.
Добро пожаловать во взрослый мир, дети. Пусть он будет добрым к вам.
А мы постараемся, чтобы это было так.
Так ведь?
и наши реквизиты. Они всегда находятся здесь https://www.facebook.com/fondDM/posts/1615417812050324
Если вы хотите помочь именно этим детям - мы принимаем ваши пожертвования для них на карточку переселенцев.
За фотографии спасибо Санди и Даше Затылюк https://www.facebook.com/divchina.nebo/posts/1142491179113844
И - вспомнить...
Почти год назад.
Мы едем к этим детям. Тогда ещё не зная, как прочно они войдут в наши сердца. Какими станут родными.
https://www.facebook.com/fondDM/posts/1557764917815614?__mref=message_bubble
ВОСТОК – ДЕЛО ТОНКОЕ
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, ИНТЕРНАТ
ч.3
ч.1 https://www.facebook.com/fondDM/posts/1554428498149256
ч.2 https://www.facebook.com/fondDM/posts/1554851008107005
на
ГАДКИЕ ЛЕБЕДИ
«… странные праздники. Что-то меня знобит от этого веселья.»
«…Детей бить нельзя, утверждал Тэдди. Их и без тебя будут всю жизнь колотить кому не лень, а если тебе хочется его ударить, дай лучше по морде самому себе, это будет полезней.»
(попытки эпиграфов)
прим.
при написании поста никто не пострадал – надеюсь, даже Аркадий и Борис Натановичи.
Спасибо им…
… Метель возникла в нашу честь – так показалось.
Метель возникла, лишь проехали мы первый блок-пост, и - все, Зона!
… И сразу такой озноб по коже. Каждый раз у меня
этот озноб, и до сих пор я не знаю, то ли это так Зона меня встречает, то ли нервишки у сталкера шалят. Каждый раз думаю: вернусь и спрошу, у других бывает то же самое или нет, и каждый раз забываю...
Метель шла по пятам, местами обгоняла.
Позади осталась Семёновка – пока шли мимо, ход снизили, сознательно едва ползли, пока я по телефону на колонну объявила:
- Семёновка. Смотрите. Снимайте. Пока её не разрушили окончательно, люди и время.
- Не разрушат. Люди здесь хозяйственные, они сумеют превратить Семёновку в музей, посмотрите, ещё экскурсии поедут.
- Я за. Пусть будет такой музей. Эта война уже нуждается в музеях.
… — Подождите, — сказал Валентин. — Послушайте. «Вы спросите меня: чем велик человек? — процитировал он. — Что создал вторую природу? Что привел в движение силы, почти космические? Что в ничтожные сроки завладел планетой и прорубил окно во Вселенную? Нет! Тем, что, несмотря на все это, уцелел и намерен уцелеть и далее»……
Понятно, поворотную дорогу мы проскочили.
Пришлось разворачиваться, вернуться на блокпост, спросить – и нам открыли шлагбаум.
- Похоже, здесь никто не ездит. – сказала я.
- Да здесь и раньше мало ездили. Здесь питьевой канал, сюда мало кого пускали. Предупреди по телефону, дорога плохая. – ответил драйвер.
Здесь никто не ехал, действительно. И только наша колонна весело шла в метель, бодро потрухивая на уже занесенных снегом ямах старой дороги.
Интернат на отшибе, на самом краю жилого то ли посёлка, то ли городка – на Донбассе эти понятия размыты, как размыты и границы между городами – здесь городки и сёла перетекают в следующие незаметно, оставляя смутное ощущение, что только местные помнят и свято чтут границы:
- Ты из Красноармейска, а мы из Димитрово. Мы круче, а ну, давай бодаться.
Полуселу и полугородкам важно поддерживать процесс бодания, как важно это большому городу, противостояние осуществляющему по районам.
Дверь приоткрылась, фигура на крыльце взмахнула рукой и снова спряталась от метели.
Мы высыпались из машин, ногами топали, сбрасывая снег, вошли в тёплое, яркое, светлое – и здесь впервые испугались.
Нас ждали.
Боже, нас, оказывается, так ждали!
В актовом зале ёлка, сцена, дети чинно на стульях, воспитатели у двери толпой. От нас ждали представления, что ли?
А у нас только подарки и несколько мастер-классов.
Я молча наспех вознесла хвалебную песнь самой себе за то что в последний момент перед выездом захватила костюмы Деда Мороза и Снегурки, кивнула Санди и Дреду – Переодевайтесь, импровизируйте! - Трубач достал свою легендарную трубу, девчонки пошушукались, расписывая на коленке сценарий – и понеслось…
… конечно, нас не предупредили о развитии сценария. Импровиз так импровиз. Нам только сказали:
- Диана, Наташа, ваша приветственная речь идёт первой. – и вытолкнули на авансцену.
Трубач играл, мы шли к приветственной речи, отслеживая по пути настроения детских мордашек, повёрнутых к нам как подсолнухи к солнцу.
Неважное было написано на подсолнуховых мордочках.
Написано там было:
- И что вы нам хотите сказать, столичные штучки? Ну ладно, послушаем. Труба у вас, конечно, звонкая, и сами вы, мамаши, ничего. Посмотрим на подарки. Посмотрим…
Мы говорили, импровизируя.
Мы сказали, что рады видеть пацанов и девчонок. Что мы действительно приехали к ним в гости из Киева. Что вот Трубач – он у нас классный и легендарный. Он, знаете, на Майдане во время атак трубил в свою трубу.
- Ууууууу….. – сказали нам мордашки. – Идите-ка вы со своим Майданом.
- Так… - Что тут у нас такое? – раздалось от двери.
Я в ужасе закрыла глаза, Наташка закаменела.
По залу полз Дед Мороз, волоком тянул мешок.
Дед Мороз был уставшим и немолодым. Он старательно окал, как бы намекая, что приехал из некоторых мест российской глубинки.
- Чё тут собрались? Аааа, Новый год. Ох, устал я детушки. И где тут моя внучка? То ли заблудилась, а, детки?
- Хм… - хмыкнул зал. – Ты нас на этот дешёвый понт не бери, плавали, знаем. Давай свою внучку, посмотрим.
Снегурка выскочила на зов. Оказалась хорошенькой и весёлой.
- Ничо, пойдёт. – благосклонно покивал зал. – Давай свою программу.
Программа поползла, держал её Мороз своим категорическим несоответствием старческой немощи и лукавой морды дредастого парня.
Несоответствие нравилось, Снегурка, в свою очередь потряхивая дредами, разбавляла обаянием.
Подарки вручались, Трубач в паузах подносил трубу к губам – труба держала нить процесса.
Дреды Мороза и Снегурки были тем ружьём, которое обязательно должно выстрелить – и я заранее с ужасом поглядывала на лица воспитателей, не знающих ещё, что их ждёт.
- А теперь я вам спою. – важно объявил Дед. – Вы не смотрите, что я старенький, я ещё помню, как на гитаре играют.
Зал посмеялся ободряюще. Зал добрел, лёд встречи плыл, вытекал ручьём, минуя настороженную толпу воспитателей у входной двери, выплывал на улицу, превращаясь в протоптанную дорогу.
Я знала, что именно они споют, я помнила первую строчку, едва успела подскочить к сказочным героям, шепнуть:
- Не остохерел. Осточертел.
- Ага. – кивнули мне герои и запели.
… рэп осточертел,
Я Раста или нет в конце концов,
Пусть не дредаст, но в голове на репите redemption song,
А не шансон, не soul, не цой,
А dance hall, мама, dance hall, [уе]
Со мной танцуют мои львы,
И нам не мало танцпола
Алма-Ата дома.
И пусть не меняется ничто,
А Кингстон пусть останется мечтой, моей
Сегодня +26, лето
И я топлю значит здесь где-то,
Жаль, что Кема в Астане,
И нас там нет, но не на сто лет уехал
И на Ямайке температура выше двадцати,
Всем по барабану, кто из нас слетит,
Там панамы, там бананы
Там там тамы,
Там дамы,
А мы не там мама, мы не там.
В бою за "лучшее" с вавилоном, воин
Ты пой заблудшим на веки,
Твоё оружие регги
Дома разрушим и ореол не уроним,
Мы остановим их реки.
В наших красных глазах огонь, но не за Какое другое
Знамя не пойдём знаем, войной
По чужим хижинам, плачь уже не живая,
Но моя земля и новая не нужна мне.
Властелины держав, вершители судеб,
Парни в погонах, мы болты положили по Сути на вас
Не обременяя тишину, сидит
Бог внутри меня и лишь ему судить.
[e-eй]
Сегодня +26 лето,
И я пою значит здесь где-то,
Спасибо Джа за визит,
Sun is shinin weather is sweet ya
Закрываю на дюжину замков свой,
Дом каждый кто гостем должен быть, уже есть в нём,
И пока bpm пульса не zero,
Время проложить себе путь в Зион.
- Чего-чего? На каком языке поют? – поплыло шушуканье от двери.
Воспитатели пытались вслушиваться в незнакомые слова.
Мы дулись от сдерживаемого смеха, тревожно оглядывая зал.
Подсолнухи улыбались. Подсолнухи уже давно считали Деда и Снегурку своими. Растаманские песни – не лучшее, чем можно взять детские души. Но если нельзя взять души в руки или в мешок - кто, кто этот властитель, души берущий, что он себе позволяет, душа, она принадлежит только мне, я человек есмь! – то можно увести души за собой, в непонятный край, в непонятное место, где танцуют мои львы и Бог внутри меня сидит.
И это моя земля, и новая не нужна мне…
Полтора десятка пацанов оставались неуведенными. Неохваченными обаянием яростного смешения стилей нашего спонтанного представления.
Сурово сидели в стороне, поглядывали скептически..
- Эти новенькие. Несколько месяцев жили в Углегорке, предоставленные самим себе. Воспитатели разбежались, а они жили сами. Недавно их к нам перевели. – объяснили воспитатели.
- Гимн споём? – спросил Трубач у нас тихонько.
- Обязательно. – ответили мы.
- А теперь мы вместе споём главную песню нашей страны. – сказал Трубач и поднёс к губам свою легендарную трубу.
Мы встали, кто-то привычно положил руку на сердце.
Зал покривил губами, но встал. Кто-то пел с нами, остальные молчали.
Гимн – это надо.
Гимн – это знать и помнить.
Пацаны, а вы из этой страны, поняли?
Пацаны, эта страна помнит о вас – помните и вы, поняли?
Гимн – это лакмус.
По тому как реагируют дети интерната на гимн, можно понять многое.
В этом зале гимн Украины был непривычным, даже более непривычным чем-то, чем наше оружие регги.
- Ничего, всё правильно. – молча говорили мы.
- Не знаем, не знаем… - молча отвечали нам воспитатели.
- Достали, достали… - снова стеной вздымался лёд между нами и залом.
- Пойте, пойте. – сурово трубила труба Трубача, уже не плавя, но кроша лёд.
Лёд крошился.
Дети выплывали рекой из зала, их направляли на мастер-классы.
- Мама, я так соскучилась. – услышала я за плечом, обернулась, мою шею обвили руки толстенькой девочки.
- Мама, я так тебя ждала. – обняла меня за пояс другая, худенькая и хрупкая.
Другие девчонки облепили Наташу и Иру.
- Мама, мама… - шёпот нёсся по коридору, и был этот шёпот подобен крику.
Мальчики поглядывали спокойно, чуть с завистью.
Подскочила воспитательница, увела девочек в сторону, что-то разъясняла строго.
- Держись. – шепнула мне Наташа.
Девочки кивали в ответ воспитательнице, что-то обещали.
Нам показали выставку поделок этих детей.
Здесь жили талантливые дети, оказывается.
Этих детей ожидала трудная жизнь, и воспитатели готовили их к этой жизни тщательно, обучая тому, что может стать творчеством, а может – куском хлеба.
А может – терапией. Терапией от всего – от непонятных взрывов за стенами, от выстрелов, от главной несправедливости в маленькой жизни подсолнуховых душ – отсутствия мамы…
Мы фотографировали вышивки, рисунки, развешанные на стенах. Мы искренне восхищались.
Перешли к лестнице. Воспитательнице позвонили, она удалилась, извинившись.
Тут же стайка девчонок порхнула к нам:
- Мама, ты не обиделась?
- мама, я сказала, что скучала. Ты не обижайся, мама.
Нас снова обнимали, трогали волосы, гладили руки.
- Я не обиделась. – ответила я, гладя девочек по головам.
- Только не обнимать. Не привязывать. – шептали мы себе.
Угрюмая команда из Углегорки просочилась на лестницу, цепочкой поднималась на второй этаж.
- Мальчики, погодите. – решительно сказала Наташа и пошла за пацанами.
Те недовольно остановились.
- Мы видели, что вам не всё понравилось. – начала говорить Наташа. – Мы видели, что вы не пели гимн, но в этом нет ничего плохого. Мы все можем иметь свои убеждения, и мы вправе их проявлять.
… Наташа говорила, пацаны смотрели в пол. Однако некоторые начинали поглядывать заинтересованно – а что ты можешь предложить нам, красотка?
Чем ты нас можешь удивить, а, после того, что мы пережили?
Ты дашь нам дом, ты вернёшь нам хоть то подобие мирной жизни, что у нас было?
- Говорите, о чём вы мечтаете. – решительно сказала Наташа.
- Хм… - хмыкнули пацаны.
- Не хм, а Новый год на дворе. – засмеялась Наташа. – Говорите свои желания, не бойтесь. Они вполне могут исполниться.
… лёд вытекал.
Пацаны говорили.
Мобильных телефона было заказано всего два. Но, похоже, остальные просто постеснялись. Пишем – несколько.
один угрюмый подсолнух попросил плейер.
Дальше оказалось, что пацаны эти – вполне сформированная футбольная команда, им бы мячи. Им бы гантели, им бы другой спортивный снаряг.
Они мечтают об экскурсии в Киев, как оказалось. Оказывается, они считают, что Киев до сих лежит в руинах после Майдана – им интересно посмотреть.
- Ах, руины? – засмеялись мы. – Ну что ж, посмотрите на эти руины.
- Не руины? – удивились малчики.
- Да Бог с вами, ребята. – мы смеялись. – Даже во время Майдана не было руин. Вот тут были сражения, а рядом сидели люди в кафе, смотрели с интересом на сражения.
Будет экскурсия – мы им пообещали.
- Но с одним условием – хорошие отметки. – строго сказала Наташа.
- А, тогда нас не пустят. Нас в список не поставят. – увяли наши подсолнухи.
- Кто не поставит? – возмутилась Наташа. – Я сама лично буду отбирать вас по спискам. Вам достаточно сфотографировать табель, выслать мне на аккаунт. Договорились?
Обменивались аккаунтами.
Дальше мы рассказывали им, как победил Майдан.
мы говорили о горстке храбрых людей, которые пошли атакой на огромную силу и победили.
Мы говорили о парнях на Институтской, мы объясняли, что мужество – оно не имеет политической окраски. Что можно и нужно уважать героев, идущих на силу, и подивших.
Мы вспоминали о трёхстах спартанцах, мы говорили, говорили…
Мы уже видели глаза, до тех пор рассматривавшие кафель на полу, нас слушали и слышали – любой пацан, конечно, уважает героизм.
Нам ещё не верили, но было во взглядах обещание поверить – и знали мы, что любой пацан поверит не словам, а действиям.
Мы знали об обязательствах, которые мы сами накладывали на себя…
… мы уезжали.
Нас провожали хорошо.
Лёд давно растаял, и последняя лужица высыхала, подогретая нашими обещаниями.
- Нам бы ещё обувь. – сказали воспитатели на прощание.
- Какую? Размеры? – мы спрашивали деловито.
- Любую. От тапочек до зимней. Любые размеры. – горько засмеялась воспитательница.
Мы покраснели слегка.
Действительно, там, где находятся более сотни быстрорастущих детей, подростков – любая обувь нужна в неимоверных количествах.
… там не голодают.
В детдомах, интернатах украинской части Зоны не голодают.
Там славные спальни, и есть компьютерные классы.
Там занимаются детьми с любовью – и эта любовь чувствуется, лишь ты переступаешь порог почти любого из детских домов и интернатов.
Дети чисты и хорошо одеты.
Дети учатся, их развивают, там подход к каждому ребёнку индивидуальный.
Там нужно немного:
- проектор, свой у них сломался
- какие-то элементарные медикаменты и медикаменты специфические
- обувь, обувь, обувь…….. – любая, любых размеров
- и личные заказы – телефоны, плейеры, планшет, экскурсия, спортивный инвентарь - от этих злых, недоверчивых, побитых сложной жизнью во внезапной войне – таких классных пацанов интерната Зоны…
гадких лебедей нашей страны.
Будущего нашей страны.
… А дождь будет падать на пустой город, размывая мостовые, сочиться сквозь гнилые крыши… Потом смоет всё, растворит город в первобытной земле, но не остановится, а будет падать и падать. …Будет падать и падать, а потом земля напитается, и взойдёт новый посев, каких раньше не бывало, и не будет плевел среди сплошных злаков. Но не будет и нас, чтобы насладиться новой вселенной….
(Стругацкие "Гадкие лебеди").
https://www.facebook.com/diana.makarova.37/posts/969855949741773?ref=notif¬if_t=notify_me
часть пятая
КАК МЫ К СТУДЕНТАМ ПРИЕЗЖАЛИ
я заглянула в ленту фейсбука и стало мне страшно
я заглянула в новости и стало мне скучно
я прослушала по телефону взрывы и выстрелы на фронте и стало мне обычно
я больше ничего не хочу писать. Не хочу слушать новости и читать перепалки в фейсбуке............................
... э, нет.
Здесь я напишу.
Я слишком люблю этих детей, чтобы отмолчаться и спрятаться за фотографии.
Мы познакомились с ними едва ли год назад. Нет, меньше.
Мы познакомились под Новый год. Когда была метель, и Дед Мороз со Снегурочкой сквозь метель пробивались в этот прифронтовой интернат.
С тех пор с ними наше сердце. И их хитрые сердечки рядом с нами.
Мы их любим. Просто мы их любим.
Им многое пришлось пережить в этой войне. Но не надо их жалеть.
Эти дети пробьются в жизни, сейчас я понимаю. И дай Бог, чтобы их крепнущая сила не сломалась, не погнулась.
Мы ехали к двадцати четырём из них. К тем, кто уже вышел из интерната и поступил в училище.
- А где ещё двое?
- Ушли, не выдержали. В первые недели было трудно. Хотелось есть, и надо учиться.
- А где они сейчас?
- Один пошёл в Дэнээры, второй здесь. Бомжуют.
- А вы что планируете?
- Ну, мы же на два года здесь. И здесь закончим вечернюю школу. Потом пойдём в техникум.
У них стипендия. Немалая, сиротская стипендия - что-то около тысячи ста гривен на брата. И на сестру.
Первую стипендию они профукали, как водится, на сигареты и пиво. Кто-то купил себе дешёвенький телефон.
Со второй помчались покупать тёплую обувь и куртки. Интернат помогает мало. В интернате сейчас пополнение, пришли новые дети - там своих хлопот хватает.
- Хорошие ботиночки. За триста пятьдесят гривен купила. И ещё на продукты осталось. Мы скидываемся и покупаем.
- Сколько ж они проходят, твои ботиночки? За триста пятьдесят гривен.
- А я в них аккуратно хожу.
- Тёплые.
- Тёёёёёплые...
Понятно. Сейчас они тёплые, эти дешёвые ботиночки на рыбьем меху. А зимой что?
Ох, деточки...
Поручаем Диме составить список размеров обуви на всех. Диму все уважают, он командир этой маленькой сиротской группы.
Двадцать две пары зимних ботинок и сапожек. Плюс ещё две на всякий случай, если вернутся беглецы.
Теперь по курточкам. Ага, там ещё свитерки не помешают. И тёплые спортивные костюмы. В столовую бегают голышом, через двор.
- В столовой вкусно кормят?
кривятся.
Я знакомлюсь с мастерами и комендантом общежития. Прошу продать нам порцию на пробу.
- Что вы, что вы. Мы вас накормим. Много детей не ест, у нас остаются порции.
Пробуем.
Мда...
Рисовая каша-размазня с плевочком масла, рыбная котлета. Жидкий суп, по цвету молочный.
- А мы им ещё приносим второй ужин. Очень хороший. Чай и хлеб, намазаный повидлом.
Понятно. Ну, умереть на этом пайке не умрёшь. Но и сытым не будешь. Стандартный больнично-столовский паёк позднего периода девяностых-нулевых.
Отряжаем экспедицию в супермаркет.
В комнатах холодно. Им бы дуйки. Пять комнат, пять дуек.
Далее - готовить сами уже могут. Научились. Но печка в кухне одна на весь этаж.
Нет, вы не поняли. Одна электрическая печка, на одну спираль.
Договариваюь о разрешении доставить печки.
Чайники в комнаты разрешат, это мы тоже договорились. Пять комнат, пять чайников.
- да нам хотя бы два. - просят дети.
- И Канцелярии! Тетради, циркули, нам даже ручек не хватает! - просят.
Затариваем продуктами.
Уезжаем.
Итак, печки, дуйки, чайники. Обувь и одежда. Канцтовары.
Еда, еда...
Витаминов бы.
Уезжаю всё же довольная.
Когда-то они мечтали о подарках, о крутых телефонах.
Сейчас они деловито перечисляют то, что им действительно нужно.
Добро пожаловать во взрослый мир, дети. Пусть он будет добрым к вам.
А мы постараемся, чтобы это было так.
Так ведь?
и наши реквизиты. Они всегда находятся здесь https://www.facebook.com/fondDM/posts/1615417812050324
Если вы хотите помочь именно этим детям - мы принимаем ваши пожертвования для них на карточку переселенцев.
За фотографии спасибо Санди и Даше Затылюк https://www.facebook.com/divchina.nebo/posts/1142491179113844
И - вспомнить...
Почти год назад.
Мы едем к этим детям. Тогда ещё не зная, как прочно они войдут в наши сердца. Какими станут родными.
https://www.facebook.com/fondDM/posts/1557764917815614?__mref=message_bubble
ВОСТОК – ДЕЛО ТОНКОЕ
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, ИНТЕРНАТ
ч.3
ч.1 https://www.facebook.com/fondDM/posts/1554428498149256
ч.2 https://www.facebook.com/fondDM/posts/1554851008107005
на
ГАДКИЕ ЛЕБЕДИ
«… странные праздники. Что-то меня знобит от этого веселья.»
«…Детей бить нельзя, утверждал Тэдди. Их и без тебя будут всю жизнь колотить кому не лень, а если тебе хочется его ударить, дай лучше по морде самому себе, это будет полезней.»
(попытки эпиграфов)
прим.
при написании поста никто не пострадал – надеюсь, даже Аркадий и Борис Натановичи.
Спасибо им…
… Метель возникла в нашу честь – так показалось.
Метель возникла, лишь проехали мы первый блок-пост, и - все, Зона!
… И сразу такой озноб по коже. Каждый раз у меня
этот озноб, и до сих пор я не знаю, то ли это так Зона меня встречает, то ли нервишки у сталкера шалят. Каждый раз думаю: вернусь и спрошу, у других бывает то же самое или нет, и каждый раз забываю...
Метель шла по пятам, местами обгоняла.
Позади осталась Семёновка – пока шли мимо, ход снизили, сознательно едва ползли, пока я по телефону на колонну объявила:
- Семёновка. Смотрите. Снимайте. Пока её не разрушили окончательно, люди и время.
- Не разрушат. Люди здесь хозяйственные, они сумеют превратить Семёновку в музей, посмотрите, ещё экскурсии поедут.
- Я за. Пусть будет такой музей. Эта война уже нуждается в музеях.
… — Подождите, — сказал Валентин. — Послушайте. «Вы спросите меня: чем велик человек? — процитировал он. — Что создал вторую природу? Что привел в движение силы, почти космические? Что в ничтожные сроки завладел планетой и прорубил окно во Вселенную? Нет! Тем, что, несмотря на все это, уцелел и намерен уцелеть и далее»……
Понятно, поворотную дорогу мы проскочили.
Пришлось разворачиваться, вернуться на блокпост, спросить – и нам открыли шлагбаум.
- Похоже, здесь никто не ездит. – сказала я.
- Да здесь и раньше мало ездили. Здесь питьевой канал, сюда мало кого пускали. Предупреди по телефону, дорога плохая. – ответил драйвер.
Здесь никто не ехал, действительно. И только наша колонна весело шла в метель, бодро потрухивая на уже занесенных снегом ямах старой дороги.
Интернат на отшибе, на самом краю жилого то ли посёлка, то ли городка – на Донбассе эти понятия размыты, как размыты и границы между городами – здесь городки и сёла перетекают в следующие незаметно, оставляя смутное ощущение, что только местные помнят и свято чтут границы:
- Ты из Красноармейска, а мы из Димитрово. Мы круче, а ну, давай бодаться.
Полуселу и полугородкам важно поддерживать процесс бодания, как важно это большому городу, противостояние осуществляющему по районам.
Дверь приоткрылась, фигура на крыльце взмахнула рукой и снова спряталась от метели.
Мы высыпались из машин, ногами топали, сбрасывая снег, вошли в тёплое, яркое, светлое – и здесь впервые испугались.
Нас ждали.
Боже, нас, оказывается, так ждали!
В актовом зале ёлка, сцена, дети чинно на стульях, воспитатели у двери толпой. От нас ждали представления, что ли?
А у нас только подарки и несколько мастер-классов.
Я молча наспех вознесла хвалебную песнь самой себе за то что в последний момент перед выездом захватила костюмы Деда Мороза и Снегурки, кивнула Санди и Дреду – Переодевайтесь, импровизируйте! - Трубач достал свою легендарную трубу, девчонки пошушукались, расписывая на коленке сценарий – и понеслось…
… конечно, нас не предупредили о развитии сценария. Импровиз так импровиз. Нам только сказали:
- Диана, Наташа, ваша приветственная речь идёт первой. – и вытолкнули на авансцену.
Трубач играл, мы шли к приветственной речи, отслеживая по пути настроения детских мордашек, повёрнутых к нам как подсолнухи к солнцу.
Неважное было написано на подсолнуховых мордочках.
Написано там было:
- И что вы нам хотите сказать, столичные штучки? Ну ладно, послушаем. Труба у вас, конечно, звонкая, и сами вы, мамаши, ничего. Посмотрим на подарки. Посмотрим…
Мы говорили, импровизируя.
Мы сказали, что рады видеть пацанов и девчонок. Что мы действительно приехали к ним в гости из Киева. Что вот Трубач – он у нас классный и легендарный. Он, знаете, на Майдане во время атак трубил в свою трубу.
- Ууууууу….. – сказали нам мордашки. – Идите-ка вы со своим Майданом.
- Так… - Что тут у нас такое? – раздалось от двери.
Я в ужасе закрыла глаза, Наташка закаменела.
По залу полз Дед Мороз, волоком тянул мешок.
Дед Мороз был уставшим и немолодым. Он старательно окал, как бы намекая, что приехал из некоторых мест российской глубинки.
- Чё тут собрались? Аааа, Новый год. Ох, устал я детушки. И где тут моя внучка? То ли заблудилась, а, детки?
- Хм… - хмыкнул зал. – Ты нас на этот дешёвый понт не бери, плавали, знаем. Давай свою внучку, посмотрим.
Снегурка выскочила на зов. Оказалась хорошенькой и весёлой.
- Ничо, пойдёт. – благосклонно покивал зал. – Давай свою программу.
Программа поползла, держал её Мороз своим категорическим несоответствием старческой немощи и лукавой морды дредастого парня.
Несоответствие нравилось, Снегурка, в свою очередь потряхивая дредами, разбавляла обаянием.
Подарки вручались, Трубач в паузах подносил трубу к губам – труба держала нить процесса.
Дреды Мороза и Снегурки были тем ружьём, которое обязательно должно выстрелить – и я заранее с ужасом поглядывала на лица воспитателей, не знающих ещё, что их ждёт.
- А теперь я вам спою. – важно объявил Дед. – Вы не смотрите, что я старенький, я ещё помню, как на гитаре играют.
Зал посмеялся ободряюще. Зал добрел, лёд встречи плыл, вытекал ручьём, минуя настороженную толпу воспитателей у входной двери, выплывал на улицу, превращаясь в протоптанную дорогу.
Я знала, что именно они споют, я помнила первую строчку, едва успела подскочить к сказочным героям, шепнуть:
- Не остохерел. Осточертел.
- Ага. – кивнули мне герои и запели.
… рэп осточертел,
Я Раста или нет в конце концов,
Пусть не дредаст, но в голове на репите redemption song,
А не шансон, не soul, не цой,
А dance hall, мама, dance hall, [уе]
Со мной танцуют мои львы,
И нам не мало танцпола
Алма-Ата дома.
И пусть не меняется ничто,
А Кингстон пусть останется мечтой, моей
Сегодня +26, лето
И я топлю значит здесь где-то,
Жаль, что Кема в Астане,
И нас там нет, но не на сто лет уехал
И на Ямайке температура выше двадцати,
Всем по барабану, кто из нас слетит,
Там панамы, там бананы
Там там тамы,
Там дамы,
А мы не там мама, мы не там.
В бою за "лучшее" с вавилоном, воин
Ты пой заблудшим на веки,
Твоё оружие регги
Дома разрушим и ореол не уроним,
Мы остановим их реки.
В наших красных глазах огонь, но не за Какое другое
Знамя не пойдём знаем, войной
По чужим хижинам, плачь уже не живая,
Но моя земля и новая не нужна мне.
Властелины держав, вершители судеб,
Парни в погонах, мы болты положили по Сути на вас
Не обременяя тишину, сидит
Бог внутри меня и лишь ему судить.
[e-eй]
Сегодня +26 лето,
И я пою значит здесь где-то,
Спасибо Джа за визит,
Sun is shinin weather is sweet ya
Закрываю на дюжину замков свой,
Дом каждый кто гостем должен быть, уже есть в нём,
И пока bpm пульса не zero,
Время проложить себе путь в Зион.
- Чего-чего? На каком языке поют? – поплыло шушуканье от двери.
Воспитатели пытались вслушиваться в незнакомые слова.
Мы дулись от сдерживаемого смеха, тревожно оглядывая зал.
Подсолнухи улыбались. Подсолнухи уже давно считали Деда и Снегурку своими. Растаманские песни – не лучшее, чем можно взять детские души. Но если нельзя взять души в руки или в мешок - кто, кто этот властитель, души берущий, что он себе позволяет, душа, она принадлежит только мне, я человек есмь! – то можно увести души за собой, в непонятный край, в непонятное место, где танцуют мои львы и Бог внутри меня сидит.
И это моя земля, и новая не нужна мне…
Полтора десятка пацанов оставались неуведенными. Неохваченными обаянием яростного смешения стилей нашего спонтанного представления.
Сурово сидели в стороне, поглядывали скептически..
- Эти новенькие. Несколько месяцев жили в Углегорке, предоставленные самим себе. Воспитатели разбежались, а они жили сами. Недавно их к нам перевели. – объяснили воспитатели.
- Гимн споём? – спросил Трубач у нас тихонько.
- Обязательно. – ответили мы.
- А теперь мы вместе споём главную песню нашей страны. – сказал Трубач и поднёс к губам свою легендарную трубу.
Мы встали, кто-то привычно положил руку на сердце.
Зал покривил губами, но встал. Кто-то пел с нами, остальные молчали.
Гимн – это надо.
Гимн – это знать и помнить.
Пацаны, а вы из этой страны, поняли?
Пацаны, эта страна помнит о вас – помните и вы, поняли?
Гимн – это лакмус.
По тому как реагируют дети интерната на гимн, можно понять многое.
В этом зале гимн Украины был непривычным, даже более непривычным чем-то, чем наше оружие регги.
- Ничего, всё правильно. – молча говорили мы.
- Не знаем, не знаем… - молча отвечали нам воспитатели.
- Достали, достали… - снова стеной вздымался лёд между нами и залом.
- Пойте, пойте. – сурово трубила труба Трубача, уже не плавя, но кроша лёд.
Лёд крошился.
Дети выплывали рекой из зала, их направляли на мастер-классы.
- Мама, я так соскучилась. – услышала я за плечом, обернулась, мою шею обвили руки толстенькой девочки.
- Мама, я так тебя ждала. – обняла меня за пояс другая, худенькая и хрупкая.
Другие девчонки облепили Наташу и Иру.
- Мама, мама… - шёпот нёсся по коридору, и был этот шёпот подобен крику.
Мальчики поглядывали спокойно, чуть с завистью.
Подскочила воспитательница, увела девочек в сторону, что-то разъясняла строго.
- Держись. – шепнула мне Наташа.
Девочки кивали в ответ воспитательнице, что-то обещали.
Нам показали выставку поделок этих детей.
Здесь жили талантливые дети, оказывается.
Этих детей ожидала трудная жизнь, и воспитатели готовили их к этой жизни тщательно, обучая тому, что может стать творчеством, а может – куском хлеба.
А может – терапией. Терапией от всего – от непонятных взрывов за стенами, от выстрелов, от главной несправедливости в маленькой жизни подсолнуховых душ – отсутствия мамы…
Мы фотографировали вышивки, рисунки, развешанные на стенах. Мы искренне восхищались.
Перешли к лестнице. Воспитательнице позвонили, она удалилась, извинившись.
Тут же стайка девчонок порхнула к нам:
- Мама, ты не обиделась?
- мама, я сказала, что скучала. Ты не обижайся, мама.
Нас снова обнимали, трогали волосы, гладили руки.
- Я не обиделась. – ответила я, гладя девочек по головам.
- Только не обнимать. Не привязывать. – шептали мы себе.
Угрюмая команда из Углегорки просочилась на лестницу, цепочкой поднималась на второй этаж.
- Мальчики, погодите. – решительно сказала Наташа и пошла за пацанами.
Те недовольно остановились.
- Мы видели, что вам не всё понравилось. – начала говорить Наташа. – Мы видели, что вы не пели гимн, но в этом нет ничего плохого. Мы все можем иметь свои убеждения, и мы вправе их проявлять.
… Наташа говорила, пацаны смотрели в пол. Однако некоторые начинали поглядывать заинтересованно – а что ты можешь предложить нам, красотка?
Чем ты нас можешь удивить, а, после того, что мы пережили?
Ты дашь нам дом, ты вернёшь нам хоть то подобие мирной жизни, что у нас было?
- Говорите, о чём вы мечтаете. – решительно сказала Наташа.
- Хм… - хмыкнули пацаны.
- Не хм, а Новый год на дворе. – засмеялась Наташа. – Говорите свои желания, не бойтесь. Они вполне могут исполниться.
… лёд вытекал.
Пацаны говорили.
Мобильных телефона было заказано всего два. Но, похоже, остальные просто постеснялись. Пишем – несколько.
один угрюмый подсолнух попросил плейер.
Дальше оказалось, что пацаны эти – вполне сформированная футбольная команда, им бы мячи. Им бы гантели, им бы другой спортивный снаряг.
Они мечтают об экскурсии в Киев, как оказалось. Оказывается, они считают, что Киев до сих лежит в руинах после Майдана – им интересно посмотреть.
- Ах, руины? – засмеялись мы. – Ну что ж, посмотрите на эти руины.
- Не руины? – удивились малчики.
- Да Бог с вами, ребята. – мы смеялись. – Даже во время Майдана не было руин. Вот тут были сражения, а рядом сидели люди в кафе, смотрели с интересом на сражения.
Будет экскурсия – мы им пообещали.
- Но с одним условием – хорошие отметки. – строго сказала Наташа.
- А, тогда нас не пустят. Нас в список не поставят. – увяли наши подсолнухи.
- Кто не поставит? – возмутилась Наташа. – Я сама лично буду отбирать вас по спискам. Вам достаточно сфотографировать табель, выслать мне на аккаунт. Договорились?
Обменивались аккаунтами.
Дальше мы рассказывали им, как победил Майдан.
мы говорили о горстке храбрых людей, которые пошли атакой на огромную силу и победили.
Мы говорили о парнях на Институтской, мы объясняли, что мужество – оно не имеет политической окраски. Что можно и нужно уважать героев, идущих на силу, и подивших.
Мы вспоминали о трёхстах спартанцах, мы говорили, говорили…
Мы уже видели глаза, до тех пор рассматривавшие кафель на полу, нас слушали и слышали – любой пацан, конечно, уважает героизм.
Нам ещё не верили, но было во взглядах обещание поверить – и знали мы, что любой пацан поверит не словам, а действиям.
Мы знали об обязательствах, которые мы сами накладывали на себя…
… мы уезжали.
Нас провожали хорошо.
Лёд давно растаял, и последняя лужица высыхала, подогретая нашими обещаниями.
- Нам бы ещё обувь. – сказали воспитатели на прощание.
- Какую? Размеры? – мы спрашивали деловито.
- Любую. От тапочек до зимней. Любые размеры. – горько засмеялась воспитательница.
Мы покраснели слегка.
Действительно, там, где находятся более сотни быстрорастущих детей, подростков – любая обувь нужна в неимоверных количествах.
… там не голодают.
В детдомах, интернатах украинской части Зоны не голодают.
Там славные спальни, и есть компьютерные классы.
Там занимаются детьми с любовью – и эта любовь чувствуется, лишь ты переступаешь порог почти любого из детских домов и интернатов.
Дети чисты и хорошо одеты.
Дети учатся, их развивают, там подход к каждому ребёнку индивидуальный.
Там нужно немного:
- проектор, свой у них сломался
- какие-то элементарные медикаменты и медикаменты специфические
- обувь, обувь, обувь…….. – любая, любых размеров
- и личные заказы – телефоны, плейеры, планшет, экскурсия, спортивный инвентарь - от этих злых, недоверчивых, побитых сложной жизнью во внезапной войне – таких классных пацанов интерната Зоны…
гадких лебедей нашей страны.
Будущего нашей страны.
… А дождь будет падать на пустой город, размывая мостовые, сочиться сквозь гнилые крыши… Потом смоет всё, растворит город в первобытной земле, но не остановится, а будет падать и падать. …Будет падать и падать, а потом земля напитается, и взойдёт новый посев, каких раньше не бывало, и не будет плевел среди сплошных злаков. Но не будет и нас, чтобы насладиться новой вселенной….
(Стругацкие "Гадкие лебеди").
https://www.facebook.com/diana.makarova.37/posts/969855949741773?ref=notif¬if_t=notify_me
