![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nazavzhdy posting in ![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
lenta_uaО ПТИЦАХ СМЕЛЫХ
(отчёт о рейсе № …….28 дробь 2)
Перед прочтением сжечь!
продолжение
начало: https://www.facebook.com/fondDM/posts/1672676736324431
https://www.facebook.com/fondDM/posts/1672707136321391
День пятый.
ПРОВЕРКИ НА ДОРОГАХ
У нас давно собирается фотоколлекция мостов Зоны.
Мост на Попасную – украшение коллекции.
Мост на Попасную – неприятный для прохождения, все знают. Всё кажется, что вогнутые бетонные балки, наспех проложенные по взорванному мосту, треснут именно в момент твоего прохода.
…………………….»Поднял он голову от карты и уставился в окно. И я тоже уставился в окно. Стёкла в наших окнах толстые, свинцовые, а за стёклами — Зона-матушка, вот она, рукой подать, вся как на ладони с тринадцатого этажа… Так вот посмотришь на неё — земля как земля. Солнце на неё как на всю остальную землю светит, и ничего вроде бы на ней не изменилось, всё вроде бы как тринадцать лет назад. Папаша, покойник, посмотрел бы и ничего бы особенного не заметил, разве что спросил бы: чего это завод не дымит, забастовка, что ли?.. Жёлтая порода конусами, кауперы на солнышке отсвечивают, рельсы, рельсы, рельсы, на рельсах паровозик с платформами… Индустриальный пейзаж, одним словом. Только людей нет. Ни живых, ни мёртвых. Вон и гараж виден: длинная серая кишка, ворота нараспашку, а на асфальтовой площадке грузовики стоят. Тринадцать лет стоят, и ничего им не делается. Упаси бог между двумя машинами сунуться, их надо стороной обходить… Там одна трещина есть в асфальте, если только с тех пор колючкой не заросла…»
(Стругацкие, «Пикник на обочине»)…………………………..
Мы шли от нулевых.
На нулевых было тихо. Ветер шумел на нулевых, ветер.
На Попасной всегда ветер.
Этот автомобиль лежал на обочине – ровно лёг на крышу, колёса смотрели в небо.
- Останови! – крикнула я сопровождающим в первом автомобиле.
Первый автомобиль остановился, начал сдавать. Вжик позади уже стоял, из него выскакивали Санди, Рита, Катя.
Раненые были в кювете. Один терзал телефон, отмахивался окровавленной головой от желающих перевязать. Второй лежал вспоротым животом кверху.
Кишки быстро пересыхают. Теперь я это знаю не только в теории.
Санди терзала чемоданы – обмотать чем-то, я набирала телефонные номера, Катя бежала с водой в руках и ненужными аптечками. Кто-то бежал с налбуфином, раскрывая шприц на бегу.
- Колесо лопнуло. – говорил кто-то.
Колесо колесом, но слой выбитого стекла предательски поблёскивал на противоположной стороне дороги.
- Поливать водой! – кричал мне телефон. – Замотать чем-то и всё время смачивать водой.
- Машина выезжает! – отрывисто звучало в другом номере.
- Не довезём на этой колымаге. – кричал врач, выскочивший из подъехавшей, разваливавшейся армейской Скорой.
- Вертолёт, вертолёт… - шептала я в ожидании ответа от заветных номеров в телефоне.
Номера молчали.
… мы мчались за Скорой. Мы были рядом, пока ехал врач, следовательно, мы должны были приехать вместе с ним. Может, мы расскажем что-то нужное. Может, мы сможем помочь, если эта колымага впереди рассыпется.
- А удостоверения волонт… - лениво начал боец на блокпосте.
- Мы за Скорой, кой чёрт тебе удостоверения! – крикнула Ритка выворачивая руль.
…………………»– Прощенья просим, благородный дон,– скороговоркой говорил он.– Обознались. Ошибочка произошла. Дело государственное, ошибочки всегда возможны. Ребята малость подпили, горят рвением…– Он стал отъезжать боком.– Сами понимаете, время тяжелое… Ловим беглых грамотеев. Нежелательно бы нам, чтобы жалобы у вас были, благородный дон…
Румата повернулся к нему спиной.
– Благородному дону счастливого пути! – с облегчением сказал вслед штурмовик.»
(Стругацкие, «Трудно быть богом»)………………….
Хлопнуло колесо.
- Фигня, идём на спущенном. – приказала я.
- Стреляли, что ли? – спросила Санди.
- Да нет, это мы там ещё пробили скорее всего. А может и стреляли. Идиоты. Скорой не видят?
Я не знала, кто он. Никто из нас не знал его. Это потом выяснилось – и имя, и звание. Потом оказалось, что мы даже могли встречаться. Мы помогали этому подразделению. А кому мы не помогали?
Потом оказалось, что вертолёт, вызванный только на второй день, опоздал.
Но сейчас было важно одно – довезут, нет?
… - Знаешь, там было не всё просто с этой аварией.
- Не знаю. Я просто помню о том стекле на другой стороне дороги.
- Там была новенькая Скорая. Но её выделили под перевозку важных жоп.
- Почему? Ну почему?
- Ну, как же. У нас же перемирие. Зачем нам реанимобили?
- И где сейчас эта новенькая Скорая?
- Сейчас-то её отдали медикам… Напугались все. Да толку…
- И молчат. Молчат об этой смерти, как и не было её. Даже в новостях не сказали. А это же не рядовой…
- Боятся. Они сейчас всего боятся. А больше всего боятся командиры. И чем выше командир, тем больше он боится.
- Тогда представляешь как боятся в Генштабе? – смеюсь.
………………»А ведь они тоже боятся, думал он, снова усаживаясь в «пежо». Боятся, высоколобые… Да так и должно быть. Они должны бояться даже больше, чем все мы, простые обыватели, вместе взятые. Ведь мы просто ничего не понимаем, а они по крайней мере понимают, до какой степени ничего не понимают. Смотрят в эту бездонную пропасть и знают, что неизбежно им туда спускаться, — сердце заходится, но спускаться надо, а как спускаться, что там на дне и, главное, можно ли будет потом выбраться?.. А мы, грешные, смотрим, так сказать, в другую сторону. Слушай, а может быть, так и надо? Пусть оно идёт всё своим чередом, а мы уж поживём как-нибудь. Правильно он сказал: самый героический поступок человечества это то, что оно выжило и намерено выжить дальше… «
(Стругацкие, «Пикник на обочине»)…………………..
- Всем пофиг… - говорит друг
- Почему мне не пофиг? Почему тебе не пофиг? Многим не пофиг. Почему им пофиг? – спрашиваю я.
- Единицы. Большинство просто устало от страха. и отключилось.
… - Чому мені не страшно? – спрашивала я тысячу блокпостов назад.
- Це погано. – отвечал мне Эндрю. – Ти мусиш боятись. Не бояться лише ідіоти.
Когда он вытащил меня из ада взрывов, когда я уже перевязала раненого водителя, когда мы сели на пол грязного первого этажа – в бомбоубежище не хватало места, мы садились так как говорил он, под стеночки, мы ждали второго залпа, а он размеренно говорил как начитывал, рассказывал, как падать, если мина попадёт в здание, объяснял, почему именно так, а не иначе, и этот размеренный голос успокаивал и возвращал колотящееся сердце в правильный ритм – я поняла, что боюсь. Я так боялась, как не боялась ещё ни разу в жизни. Ну, слава Богу – подумала я. Стало быть, я уже не идиотка.
- Ендрю, мені вже страшно. – улыбаясь сказала я.
- Ну слава Богу. – засмеялся он.
Тогда только начинались наши проверки на дорогах. И не удостоверения волонтёров, и не паспорта наши проверялись – а сами мы, наши сердца и души.
Тогда, когда только взлетали ̶п̶т̶и̶ц̶ы̶ ̶с̶м̶е̶л̶ы̶е̶,̶ ̶п̶т̶и̶ц̶ы̶ ̶г̶о̶р̶д̶ы̶е̶,̶ ̶н̶о̶ ̶т̶а̶к̶и̶е̶ ̶д̶о̶л̶б̶а̶н̶у̶т̶ы̶е̶ - тысячу блокпостов тому назад…
https://www.facebook.com/fondDM/posts/1672716479653790
(отчёт о рейсе № …….28 дробь 2)
Перед прочтением сжечь!
продолжение
начало: https://www.facebook.com/fondDM/posts/1672676736324431
https://www.facebook.com/fondDM/posts/1672707136321391
День пятый.
ПРОВЕРКИ НА ДОРОГАХ
У нас давно собирается фотоколлекция мостов Зоны.
Мост на Попасную – украшение коллекции.
Мост на Попасную – неприятный для прохождения, все знают. Всё кажется, что вогнутые бетонные балки, наспех проложенные по взорванному мосту, треснут именно в момент твоего прохода.
…………………….»Поднял он голову от карты и уставился в окно. И я тоже уставился в окно. Стёкла в наших окнах толстые, свинцовые, а за стёклами — Зона-матушка, вот она, рукой подать, вся как на ладони с тринадцатого этажа… Так вот посмотришь на неё — земля как земля. Солнце на неё как на всю остальную землю светит, и ничего вроде бы на ней не изменилось, всё вроде бы как тринадцать лет назад. Папаша, покойник, посмотрел бы и ничего бы особенного не заметил, разве что спросил бы: чего это завод не дымит, забастовка, что ли?.. Жёлтая порода конусами, кауперы на солнышке отсвечивают, рельсы, рельсы, рельсы, на рельсах паровозик с платформами… Индустриальный пейзаж, одним словом. Только людей нет. Ни живых, ни мёртвых. Вон и гараж виден: длинная серая кишка, ворота нараспашку, а на асфальтовой площадке грузовики стоят. Тринадцать лет стоят, и ничего им не делается. Упаси бог между двумя машинами сунуться, их надо стороной обходить… Там одна трещина есть в асфальте, если только с тех пор колючкой не заросла…»
(Стругацкие, «Пикник на обочине»)…………………………..
Мы шли от нулевых.
На нулевых было тихо. Ветер шумел на нулевых, ветер.
На Попасной всегда ветер.
Этот автомобиль лежал на обочине – ровно лёг на крышу, колёса смотрели в небо.
- Останови! – крикнула я сопровождающим в первом автомобиле.
Первый автомобиль остановился, начал сдавать. Вжик позади уже стоял, из него выскакивали Санди, Рита, Катя.
Раненые были в кювете. Один терзал телефон, отмахивался окровавленной головой от желающих перевязать. Второй лежал вспоротым животом кверху.
Кишки быстро пересыхают. Теперь я это знаю не только в теории.
Санди терзала чемоданы – обмотать чем-то, я набирала телефонные номера, Катя бежала с водой в руках и ненужными аптечками. Кто-то бежал с налбуфином, раскрывая шприц на бегу.
- Колесо лопнуло. – говорил кто-то.
Колесо колесом, но слой выбитого стекла предательски поблёскивал на противоположной стороне дороги.
- Поливать водой! – кричал мне телефон. – Замотать чем-то и всё время смачивать водой.
- Машина выезжает! – отрывисто звучало в другом номере.
- Не довезём на этой колымаге. – кричал врач, выскочивший из подъехавшей, разваливавшейся армейской Скорой.
- Вертолёт, вертолёт… - шептала я в ожидании ответа от заветных номеров в телефоне.
Номера молчали.
… мы мчались за Скорой. Мы были рядом, пока ехал врач, следовательно, мы должны были приехать вместе с ним. Может, мы расскажем что-то нужное. Может, мы сможем помочь, если эта колымага впереди рассыпется.
- А удостоверения волонт… - лениво начал боец на блокпосте.
- Мы за Скорой, кой чёрт тебе удостоверения! – крикнула Ритка выворачивая руль.
…………………»– Прощенья просим, благородный дон,– скороговоркой говорил он.– Обознались. Ошибочка произошла. Дело государственное, ошибочки всегда возможны. Ребята малость подпили, горят рвением…– Он стал отъезжать боком.– Сами понимаете, время тяжелое… Ловим беглых грамотеев. Нежелательно бы нам, чтобы жалобы у вас были, благородный дон…
Румата повернулся к нему спиной.
– Благородному дону счастливого пути! – с облегчением сказал вслед штурмовик.»
(Стругацкие, «Трудно быть богом»)………………….
Хлопнуло колесо.
- Фигня, идём на спущенном. – приказала я.
- Стреляли, что ли? – спросила Санди.
- Да нет, это мы там ещё пробили скорее всего. А может и стреляли. Идиоты. Скорой не видят?
Я не знала, кто он. Никто из нас не знал его. Это потом выяснилось – и имя, и звание. Потом оказалось, что мы даже могли встречаться. Мы помогали этому подразделению. А кому мы не помогали?
Потом оказалось, что вертолёт, вызванный только на второй день, опоздал.
Но сейчас было важно одно – довезут, нет?
… - Знаешь, там было не всё просто с этой аварией.
- Не знаю. Я просто помню о том стекле на другой стороне дороги.
- Там была новенькая Скорая. Но её выделили под перевозку важных жоп.
- Почему? Ну почему?
- Ну, как же. У нас же перемирие. Зачем нам реанимобили?
- И где сейчас эта новенькая Скорая?
- Сейчас-то её отдали медикам… Напугались все. Да толку…
- И молчат. Молчат об этой смерти, как и не было её. Даже в новостях не сказали. А это же не рядовой…
- Боятся. Они сейчас всего боятся. А больше всего боятся командиры. И чем выше командир, тем больше он боится.
- Тогда представляешь как боятся в Генштабе? – смеюсь.
………………»А ведь они тоже боятся, думал он, снова усаживаясь в «пежо». Боятся, высоколобые… Да так и должно быть. Они должны бояться даже больше, чем все мы, простые обыватели, вместе взятые. Ведь мы просто ничего не понимаем, а они по крайней мере понимают, до какой степени ничего не понимают. Смотрят в эту бездонную пропасть и знают, что неизбежно им туда спускаться, — сердце заходится, но спускаться надо, а как спускаться, что там на дне и, главное, можно ли будет потом выбраться?.. А мы, грешные, смотрим, так сказать, в другую сторону. Слушай, а может быть, так и надо? Пусть оно идёт всё своим чередом, а мы уж поживём как-нибудь. Правильно он сказал: самый героический поступок человечества это то, что оно выжило и намерено выжить дальше… «
(Стругацкие, «Пикник на обочине»)…………………..
- Всем пофиг… - говорит друг
- Почему мне не пофиг? Почему тебе не пофиг? Многим не пофиг. Почему им пофиг? – спрашиваю я.
- Единицы. Большинство просто устало от страха. и отключилось.
… - Чому мені не страшно? – спрашивала я тысячу блокпостов назад.
- Це погано. – отвечал мне Эндрю. – Ти мусиш боятись. Не бояться лише ідіоти.
Когда он вытащил меня из ада взрывов, когда я уже перевязала раненого водителя, когда мы сели на пол грязного первого этажа – в бомбоубежище не хватало места, мы садились так как говорил он, под стеночки, мы ждали второго залпа, а он размеренно говорил как начитывал, рассказывал, как падать, если мина попадёт в здание, объяснял, почему именно так, а не иначе, и этот размеренный голос успокаивал и возвращал колотящееся сердце в правильный ритм – я поняла, что боюсь. Я так боялась, как не боялась ещё ни разу в жизни. Ну, слава Богу – подумала я. Стало быть, я уже не идиотка.
- Ендрю, мені вже страшно. – улыбаясь сказала я.
- Ну слава Богу. – засмеялся он.
Тогда только начинались наши проверки на дорогах. И не удостоверения волонтёров, и не паспорта наши проверялись – а сами мы, наши сердца и души.
Тогда, когда только взлетали ̶п̶т̶и̶ц̶ы̶ ̶с̶м̶е̶л̶ы̶е̶,̶ ̶п̶т̶и̶ц̶ы̶ ̶г̶о̶р̶д̶ы̶е̶,̶ ̶н̶о̶ ̶т̶а̶к̶и̶е̶ ̶д̶о̶л̶б̶а̶н̶у̶т̶ы̶е̶ - тысячу блокпостов тому назад…
https://www.facebook.com/fondDM/posts/1672716479653790
