lenta_ua

....................................Когда Сапожников вошел, Аркадий Максимович стоял на четвереньках, задница его был отклячена, а пластиковый передник свисал с шеи строго вертикально. Он черпал антикварной ложкой суп из миски, облизывал сам и протягивал трехногой собачке.
- Ешь, ешь - говорил он. - Делай вот так, ешь...
У Сапожникова сердце заныло.
Аркадий Максимович поднял голову и слепо посмотрел на Сапожникова.
- Извините, - сказал Сапожников. - Я не вовремя.
Трехногая собачка выскочила из-за миски и загородила Аркадия Максимовича. Она смотрела на Сапожникова отчаянно и свирепо, и в глазах у нее было - ну, признай нас, признай немедленно, иначе я тебя враг. Видно было, что она за этого балду на крест пойдет. "Все... - понял Сапожников. - От этого не отделаешься... Конец... До конца дней буду защищать эту пару".
(М.Анчаров "Самшитовый лес" такой, блин, эпиграф)
...........................................

Я не рассказывала вам эту историю.
Когда рассказывать и зачем?
Зачем рассказывать и к чему?
О чём рассказывать и кому это нужно?
Одна из рутинных историй Ф.О.Н.Д.а и семьи. А семья - часть Ф.О.Н.Д.а, как ни крути. И друзья Ф.О.Н.Д.а - друзья семьи.

- Леди... - звонок раздался трубным и тревожным гласом, голос срывался, Дред звонил, Дреду было плохо - в отчаяньи был Дред.
- Леди... У неё лапы перебиты. Её выбрасывать несут. Я забрал её, Леди. Куда мне её теперь?
- Ну, куда... Что за странный вопрос, Дред? Сюда, конечно. - ответила я скорбно.

Скорбела по той простой причине, что некуда. Ну, совсем некуда нести эту собачку с перебитыми задними лапами. Этого щенка, обречённого на долгое умирание в мусорном ящике.
Некуда - кроме как в наше милейшее королевство кривых зеркал, в наше герцогство сирых и убогих.
Наверное, есть другие пути и пункты назначения для таких щенков, но я таких не видела.
И Бутявка прибыла.
Бутявка - пока что решили считать позывным, до решения жизни и судьбы. А жизнь и судьба сами потом дадут имя.

Бутявка была худа, несчастна и убога. Сильно визжала - я думаю, с двумя-то перебитыми конечностями.
Ах, суки, сделавшие это...
Ах, собаки среди людей...
Люди среди собак - ваши жертвы. Ваши грехи - люди среди собак. Сами вы - собаки среди людей...

Тут же завертелись телефонные аппараты. Набирались номера, подымались люди - Бутявке было назначено рандеву с одним из лучших собачьих хирургов Киева.
Хирург был строг и надменен - они с Дредом почти побили друг другу лица, пока Бутявку осматривали. Но потом спелись, понятно - мужики всегда споются, особенно когда мужиков трое. А их было трое с Бутявкой - Бутявка оказалась кобелём.

..................Аркадий Максимович поднялся с колеи, взял на руки собачку и стыдливо прикрыл передником покалеченную собачью ножку.
- Она непородистая, - сказал Аркадий Максимович. - Но ужасно талантливая. Конечно, медали ей не дадут, но это неважно, правда?
- Перестаньте, - сказал Сапожников. - Я сам чистокровная дворняжка... Как ее зовут?......................
(М.Анчаров "Самшитовый лес")

Решено было не оперировать. Мала, худа, слаба. Операцию могла не выдержать.
Дред взял на себя иммобилизацию и терапию. Ему помогали - Санди, Сергей, Женя и все, до кого докатывался визг Бутявки. А визг Бутявки докатывался до всех и даже через дорогу.
Хозяева дома невинно интересовались, отчего так визжат собаки в доме. Мы розовели ланитами, перси вздымались.
Бутявка повизгивала - носили на ручках.

... однако. Прав был хирург маститый.
Две задние, перебитые напрочь, вдруг как-то незаметно для всех срослись. И Бутявка встала на ноги, что твой оленёнок.

Тем временем Ф.О.Н.Д. жил как жил.
Вертелись телефоны, крутились люди, вжикали колёса - Ф.О.Н.Д. летел на фронт, отягощённый передачами.
Где успевал, где опаздывал, а где и обгонял самоё себя.
На Зените (о Боже, тот самый вожделенный Зенит, куда Ф.О.Н.Д. правдами и неправдами передавал передачи ещё с зимы, но так ни разу и не был, а тут вдруг попал, и вот он на Зените, Ф.О.Н.Д., и вот на Бутовке он же) – на Зените Ф.О.Н.Д. вдруг обогнал самоё себя. Привёз передачу ребятам, которых на Зените не оказалось.
Вертелись телефоны, мы пытались разрулить оказию – и оказалось, что ребята, которым мы везли передачу, только готовятся туда выходить. И будет это аж через две-три недели.
Стесняясь и тушуясь, мы раздерибанили передачу (не везти же назад ценные вещи?) – и раздали нуждающимся.

Приехав домой и в дом войдя под радостный лай Кармы и повизгивание Бутявки – задумались. А как же теперь с отставшими – вернее, с теми, чьё время мы так лихо обогнали?
Парни тем временем звонили и настаивали на приезде, парней можно было понять – мы им пообещали, стало быть даёшь.
Были они скромно-настойчивыми, и это подкупало – значит, и правда нужно. Значит, горит вопрос.
И мы, спешно собрав то-сё, что Бог послал, с вами и с нами передал – назначили парнишкам встречу. В доме были – я и Тина.
Ребята приехали.
- Ох ты Господи… - прошептала Тина.
- Угу. Так то ты ещё не знаешь, куда именно они идут. – кивнула я.
- Дети ж. Ну, совсем дети. – шептала мне Тина.

Да, именно. Кузнечики из «В бой идут…» - тонкие шеи, розовые уши.
Мы собирались серьёзно. Я не допускала материнского тона. Я точно знала, какими взрослыми они вернутся, эти мальчишки. И я очень хотела, чтобы они вернулись – и я же снова знала, как тяжело…
невыразимо тяжело им будет в этом мире, когда они вернутся.

…………...»Это растерявшиеся дети. Каждый думал, что после войны вернется на старое место. Но старое место было занято новыми детьми, которые требовали от вернувшихся быть живым идеалом и размахивать саблей. Вычеркнули их из детства. И не дали доиграть в игрушки. И все усугублялось самолюбием, с которым младшие вымещали на них свои несостоявшиеся доблести. А те, кто вернулись, не решались сказать - пустите в детство хотя бы на годок.»…………………..
(Михаил Анчаров, «Самшитовый лес»)

Мальчишки уезжали. Тина собиралась везти их до метро – баулы были малоподъёмными.
- А вам собачка не нужна? – спросила я наугад.
- Нужна. – заулыбались они. – У нас же целая собачья служба по охране.
- Там или здесь? – спросила я.
- Здесь, здесь. – закивали они.
- А условия хорошие? – строго спросила я.
- Та хорошие! – заверили ребята. – Еды от пуза и целая собачья стая.

И мы вынесли Бутявку.
- Ой, собачка… - расплылись до ушей орлы мои и соколята. – Так нам же такая и нужна!

… а через неделю я получила письмо:
«Собачку назвали Укропом. В первый вечер он грустил, потом нашёл себе друзей. А вот и фотографии»

Они ещё не ушли на фронт, кажется. Если уйдут – Укроп останется здесь, под Киевом.
А в нашем очередном отчёте, в графе «ОТДАНО» появилась новая строчка:
- Пёс тактический сторожевой, одна штука. Отдан в хорошие руки.

А мы – что же мы?
Мы всё сделаем для того чтобы эти пацаны остались живыми и целыми.
Как и другие тысячи пацанов, с которыми свела нас жизнь и судьба за последние почти полтора года – пацанов, прошедших через наши сердца и навсегда оставшихся там.
Мы обещали их защищать - их, наших пацанов-защитников.
Мы, защитники защитников...

…………………Трехногая собачка выскочила из-за миски и загородила Аркадия Максимовича. Она смотрела на Сапожникова отчаянно и свирепо, и в глазах у нее было - ну, признай нас, признай немедленно, иначе я тебя враг. Видно было, что она за этого балду на крест пойдет. "Все... - понял Сапожников. - От этого не отделаешься... Конец... До конца дней буду защищать эту пару"……………………
(М.Анчаров "Самшитовый лес" такой, блин, постэпиграф).