lenta_ua

Я ЖЕНЩИНА

- Скажите, а вам не страшно? Вы же женщина.

Я женщина.
Мне страшно.
Мне нужно чтобы живы и здоровы были мои близкие, и чтобы нашей победой кончилась война, и чтоб не гибли люди – а там, где страшно, мне нужно платьице и мой совёнок.
Платьице я беру с собой обязательно. Иногда у меня спрашивают – зачем мне платьице на фронте?
Смешные люди.
Платьице нужно всегда.

… когда мы возвращались из ада
когда мы въезжали в прифронтовой, но тихий и спокойный город – мы зорко смотрели по сторонам.
Мы были грязными – там, позади, нам приходилось падать под обстрелами в мёрзлую землю, нам приходилось садиться попами на грязный и холодный пол здания, где мы пережидали канонаду.
Мы были уставшими и потускневшими, и в наших волосах сверкали тусклые осколки витрин, разбитых взрывной волной – будто бы Герды получили привет от Каев этой Чёрной Снежной Королевы войны.
За нами оставались кровь и смерть – там, куда мы не успели сегодня, но поедем завтра.
Но мы зорко смотрели по сторонам в поисках…

… магазина.

Любой – бутик или конфискат, турецкий ли пошив или китайский, распродающий ли остатки за неимением покупателей, эвакуировавшихся подальше от Чёрной Королевы с её разбитым зеркалом, или был это магазин, внезапно завезший новенькую партию – неважно.
Мы женщины, и нам был нужен магазин.

Мы вскрикивали:
- Вот! Есть! Останови, открыто! – и наши драйверы-мужчины вздыхали привычно, но без бунта.
Они прекрасно понимали, что мы женщины, и у нас должны быть свои приёмы для снятия стресса.

Мы влетали в эти провинциальные магазинчики - влетали взъерошенными, слегка истеричными, пугая продавцов – пугали мы хозяев, по случаю военного времени не вылезавших из магазинчиков этих от открытия до закрытия.
Мы шарпали вешалки, хватали кофточки и платья – и скрывались в примерочных кабинках…
… чтоб выйти оттуда вскоре успокоенными.
Ну, хоть немного успокоенными.

Мы покупали, мы обязательно покупали что-то – мы не могли оставить без компенсации моральный ущерб испуганных девчонок-продавщиц и тёток - хозяек магазина.
Мы покупали шарфик или колготки. Иногда мы даже покупали какое-нибудь платьице. Хорошо, что в этих провинциальных магазинах всё дёшево. Мы покупали.
Нам было неважно, что мы купим.
- Простите. – сконфуженно шептали мы своим мужчинам, усаживаясь в наши машины.
- Ничего-ничего. – поспешно и сочувственно говорили нам наши мужчины. – Мы же всё понимаем, это надо. Мужик бы, он бы выпил поллитра и уснул бы, а наутро как огурчик. А бабе, оно, конечно, после боя лучше всего в магазин. Дык, мы же всё же понимаем… Вона аж порозовели. А то совсем же серые были.

- Скажите, а вам не страшно? Вы же женщина.
Я женщина.
Мне страшно.
Мне нужно чтобы живы и здоровы были мои близкие, и чтобы нашей победой кончилась война, и чтоб не гибли люди – но там, где страшно, мне нужно платьице и мой совёнок.
Платьице я беру с собой обязательно. Иногда у меня спрашивают – зачем мне платьице на фронте?
Смешные люди.
Платьице нужно всегда.

Я девочка, хоть у меня уже есть внуки. Я девочка, и, когда страшно, я вспоминаю большие руки папы. И я хочу в них спрятаться.
Ещё я вспоминаю свои игрушки. И мне тогда становится не так страшно. С игрушками всегда не так страшно, верно ведь?

Поэтому, кроме платьица, всегда у меня есть совёнок.
Он маленький и пушистый. Я купила его после первого своего выезда в Зону, перед самым вторым.
Первый бой не решает, всё решает второй бой – говорят опытные бойцы и командиры.
В первом выезде страшно не было, страшно было потом. И потому я купила себе совёнка. Он позвал меня с полки, где стоял среди других, таких же глазастых – и я взяла его, купила и усадила в карман куртки. Я провела свой второй выезд спокойно, со мною был совёнок.
С тех пор мне никогда почти не страшно. Только немного. Но в целом не очень страшно, у меня же есть совёнок.
Совёнка зовут Моня, то-есть Майкл, или Михаил, так назвал его кто-то, не я. Неважно на самом деле, как его зовут.
Про совёнка знают немногие. Знает семья и кое-кто из экипажей. Пара-тройка друзей. И знает весь интернат, который мы увозили из-под обстрелов.
Когда детишки из этого интерната спросили меня, не страшно ли мне там, где я бываю – а эти детишки знали, о чём спрашивали, будь-будь, они сами были на фронте и под обстрелами – я ответила, что мне не страшно, потому что со мной Моня. Я вытащила Моню из сумки и показала детям. И дети признали годным моего совёнка.

Теперь, когда я не могу заехать в интернат, и дети спрашивают, почему я не могу заехать – я говорю им правду. Я говорю, что мы попали на тяжёлую дорогу, или мы попали под обстрел, и потому мы задержались. И потому мы не успеем приехать.
- Но у тебя же есть совёнок? – спрашивают дети.
- Конечно, есть. – я отвечаю.
- Тогда нам не так страшно за тебя. – мне отвечают дети.
- А вам за меня страшно? – улыбаюсь я.
- Конечно. – говорят мне дети. – Здесь некоторые даже плачут, так им за тебя страшно.
- Нет-нет, не бойтесь. – говорю я детям. – У меня есть совёнок.
И дети верят в моего совёнка Моню. И я в него верю.

Про совёнка Моню знает моя внучка, Дарья Тимофеевна.
- Бабка, ты всех уже спасла на фронте? – спрашивает она. – Когда ты уже всех спасёшь и приедешь играть со мной?
- Ещё не всех. – я отвечаю. – И я же приезжаю, и мы с тобой играем, правда?
- Правда. – отвечает мне моя внучка, и тут же спрашивает – А у тебя всегда с собой совёнок?
- Конечно. – я говорю. – Он всегда со мной.
- А ты его спасёшь, если ему вдруг будет страшно? – спрашивает моя внучка.
- Конечно, спасу. – я говорю ей. – Ты же знаешь, я всех могу спасти.

Моя мудрая внучка знает – когда мне страшно за совёнка, тогда мне не страшно за себя. Возможно, именно поэтому я всегда беру в экипажи своих девчонок. Своих маленьких, хрупких девчонок. Тогда мне не так страшно, тогда я осторожней, когда они со мной.
И наш совёнок с нами.

- Скажите, а вам не страшно? Вы же женщина.
Я женщина.
Мне страшно.
Мне нужно чтобы живы и здоровы были мои близкие, и чтобы нашей победой кончилась война, и чтоб не гибли люди – но там, где страшно, мне нужно платьице и мой совёнок.
Платьице я беру с собой обязательно. Иногда у меня спрашивают – зачем мне платьице на фронте?
Смешные люди.
Платьице нужно всегда.

Кроме платьица мне нужна косметика. И я не знаю, как без косметики на фронте.
Я вообще не представляю, как без косметики везде, но на фронте в первую очередь.
В этот раз я забыла дома свою косметику, и тут мне стало страшно. Не представляю, как я провела два дня в пути по фронту, и без косметики. Вот это было страшно.

В этот раз мы были экипажем, который состоял из одних девчонок. И это было как раз не страшно. Потому что чтобы нам было нестрашно, мы пели песни – а песни в шесть женских глоток, это такое дело – это страшно кому угодно, но не шести девчонкам.
Здесь о себе я говорю девчонка тоже – а потому что кто я?
Такая же девчонка, только чуть старше, чем все они.

Мы вышли экипажем в шесть девчонок не потому что мы так хотели. А потому что так сложилось. Так вышло – кто-то из наших мужчин работал, и не мог поехать, кто-то уже был на фронте, кто-то не смог взять отгул – и мы поехали.
Когда мы ехали, нам часто задавали этот вопрос.
Да страшно нам, страшно. Ну, что вы говорите глупости, ну, что вы задаёте идиотские вопросы?
Но у нас были руки, в которых можно спрятаться – и лапки Мони, и Сандиной панды, которую она всегда берёт с собой в Зону, и руки наших мужчин, оставшихся на позициях, и каждый блокпост готов был подставить нам руки. ну, разве с этим страшно?
- Скажите, а вам не страшно? Девчонки, ночью, без мужчин… - нам говорили на блокпостах.
- Нет, нам не страшно. У нас есть вы. – мы отвечали.
И блокпосты улыбались нам вослед.

Ну, разве страшна была нам дорога на Пески, где ждали нас погрустневшие мальчишки – у них намедни двое погибших – но они нас ждали.
И нет у нас роднее этих мальчиков на фронте.

И разве страшно было нам ехать в сектор (неважно, какой сектор), и там стоять час, ждать, пока приедут мальчики за сто километров – мальчики, которым в этот раз мы почти ничего и не привезли, но просто нам нужно было увидеться. Они ехали за сто километров, чтобы постоять с нами пятнадцать минут на тёмной улице прифронтового города – и не было у нас роднее этих мальчиков на фронте.
И вот не надо говорить нам глупости про страшно. Разве нам может быть страшно на нашем фронте, среди наших мужчин?

… к тому же у каждой из нас было по платьишку.
И каждая имела какую-нибудь игрушку.
С которой точно уж не страшно.

- Скажите, а вам не страшно? Вы же женщина.
Я женщина.
Мне страшно.
Мне нужно чтобы живы и здоровы были мои близкие, и чтобы нашей победой кончилась война, и чтобы не гибли люди – но там, где страшно, мне нужно платьице и мой совёнок.
Платьице я беру с собой обязательно. Иногда у меня спрашивают – зачем мне платьице на фронте?
Смешные люди.
Платьице нужно всегда.