lenta_ua

Очень много вопросов.

- Что в Минске, какую снова хрень они подпишут?
- Опять отводим, опять сдаём?
- Ну, нет, зачем вы так говорите. И что мы сдали? Мы со времени Дебальцево ничего не сдали.
- А вы знаете, сколько погибло людей во время перемирия?
- Да, но во время наступления их бы погибло больше.
- Но вы же понимаете, что сейчас они торгуют Украиной?
- Да, но вы тоже должны понимать, что большая политика есть большая торговля, как ни крути.
- Но за торгами живые люди.
- да, но мы же не знаем точно, что творится там, наверху. Возможно, это перемирие остановило кровопролитие, бОльшее в разы.

Я не знаю.
Меня нет среди этих собеседников.
Меня нет, потому что я еду по Зоне. По двум областям Украины, внезапно как-то ставших Зоной.
Зона. Всё.
Зона АТО - так говорить уже не стоит. Это смешно, так говорить.
Антитеррористическая операция, растянувшаяся на годы - это что угодно, но не антитеррористическая операция.
Антитеррористическая операция, во время которой нельзя стрелять по террористам, стреляющим в тебя - это что угодно, но не антитеррористическая операция.

А что угодно? - нет, не так.
Кому угодно? - такая постановка вопроса более верна.
Я знаю, кому угодно.
Я называю их - Гасители...

... девочка пяти лет бежит к маме:
- Мама, одуванчики! Одуванчики, смотри, мама!
- Выбрось! Что ты мне тыкаешь эту гадость? Ты посмотри на свои руки, посмотри! Ты зачем испортила курточку? Ты знаешь, сколько она стоит?
Девочка смотрит на маму, затем на выброшенные одуванчики.
Девочка начинает понимать - куртка важнее одуванчиков.
Эта мама - Гаситель.
Она учит свою девочку искусству Гашения...

Я еду по Зоне. У меня спрашивают:
- А здесь были сепаратисты?
- Конечно! - восклицаю я. - Это же год назад была самая что ни на есть передовая. Вот смотрите. Мы проехали по этой дороге от Артёмовска до Славянска. И всё это сейчас тыл Зоны. Славянск вообще глубокий тыл. А там была передовая. Всего лишь год тому назад.

Я нечасто задумываюсь об этом. Только остановившись на следах, на кроках прошлого лета.
В этот раз я въезжала в Славянск не мимо взорванного моста, а боковой дорогой.
- Смотрите, это дорожка на первый блокпост. Помните, тот, раздавленный танками? А это блокпост второй. Три и три-А стоят там. А пятый и шестой - вон там, смотрите, а тот, который мы не любим - это четвёртый. Даже Саша Фин, пробиравшийся на Карачун раньше прочих перевозчиков... Даже Саша Фин, для которого не было преград в любую "погоду" над Славянском, не мог проехать на четвёртый. А на четвёртом стоял Мамуда. А на шестом Итальянец...

Я перечисляю имена ребят. Я помню, кто и где стоял.
Потом задумываюсь.
За прошлое лето мы рванули так, что не успевали отслеживать, какие города и сёла освобождали. Это теперь понятно, каким победным маршем мы шли прошлым летом, пока...

- Пока Россия не ввела войска. - ехидно вмешивается мой невидимый собеседник-оптимист.
- Пока мы не начали играть в перемирия. - возражает собеседник-пессимист.

Мой собеседник-реалист молчит.
Наверное, он вспоминает...

... - Ты что сделал? Я тебя спрашиваю, что ты сделал?
- Папа, я отдал деньги бабушке. Она стояла под магазином, такая бедная, такая грязная. У неё не было денежек на хлеб.
- Так ты отдал алкоголичке деньги, и мы теперь без хлеба? Без пива?
- Папа, она не алкоголичка. Она просто бабушка, только голодная.
- Заткнись! И чтобы это было в последний раз. Понял?

Мальчик-то понял. Мальчики и девочки - они всё быстро понимают.
Особо когда их учат искусству гашения...

... я еду по Зоне.
- А в Лисичанске были бои? - спрашивают у меня.
- Были. - коротко отвечаю я и прошу притормозить.
- Ого... - тихо говорят те, кто ещё не видел. - Чем это его так развалило?
- Не знаю. Говорят, танк. Это неважно на самом деле. Важно, что Лисичанск сейчас - это тыл. Это не красная зона Зоны. И далее, аж до Счастья и до Станицы.
- По этому направлению мы тоже прошли победным маршем?
- Да. - говорю я. - Победным. Айдар входил в Счастье почти без жертв. Это была чистая победа.

... - Я ухожу.
- Куда это ты собрался?
- В военкомат.
- Ты что, с ума сошёл? А я, а дети? Ты о нас подумал? А как мы будем жить, когда тебя убьют? Вот ты всегда так, только о себе думаешь!
- Сейчас я думаю не о себе. Сейчас я как раз думаю о тебе и детях.
- Ой, прекрати! Наслушались уже. Пусть дураки идут на пушечное мясо! А ты дома сиди. Ишь, патриот нашёлся! О детях он думает...

Они уходили туда.
Они стояли там, и там они учились воевать, и они были хорошими учениками - они возмущались, когда их отправляли в тылы - они рвались на передовую.
Они пришли САМИ. По своей воле пришли.
Мобилизованные - тем было сложнее. Они шли поневоле, повинуясь приказу. Но они быстро учились. После первых погибших ты начинаешь быстро понимать, чья это война.
Ты быстро понимаешь, где враг и чем он грозит твоим детям и твоей семье. Твоей стране - и лично тебе.

... мы у Айдара.
Там осталась горстка людей, в этой Школе милиции. Там, в этой горсти - лучшие. Те, кто не раз шёл против врага. А сейчас?
Сейчас они оцеплены своими, казалось бы. Свои хотят забрать у них оружие и БК без каких-либо документов, без оформленного приказа. Свои им угрожают оружием.
Ну, всё понятно - Айдар надо вывести из Зоны. Сектор А уже почти зачищен от добровольцев.
Доклад наверх - погашено.

... мы с Кульчицкими.
Это родные мальчики.
- Сидимо у тилу. Нічого не робимо, чекаємо чогось. А чого чекаємо?
- Усіх будуть виводити. Куди, не знаємо. Але те, що прибирають з передка - це точно.
Доклад наверх - погашено.

Мы дома.
Дома идёт работа. Приезжают дембеля. Кто-то принёс снаряг.
- Ну, погоди. Тебе же может это пригодиться.
- Когда?
- Нууууу… Может, ты решишь как-то вернуться.
- Нет, вряд ли. Это не война. Это насмешка. А ничего не делать я и здесь могу.

- Коли на вихід?
- Та післязавтра наче.
- Чому нічого більше не береш? Нічого вже не треба?
- Треба. Було б треба. Але не в тому тиловому Зажопінську, куди нас вивели. Дайте краще тим, хто йде на передок.

Все эти – лучшие.
Те, в ком не сомневалась ни год назад, ни сейчас.
Они сами пришли.
Они знали, на что идут.
Они если и плакали – то от того, что их уводят в тыл.
Они шли за свою страну, за своих детей, живых и ещё нерождённых.
Сейчас – растерянные глаза. Поруганные души.
Доклад наверх – погашено.

- Будете бачити, що котел – виходьте. Виходьте швидше. Ці суки нікого не пошкодують, дарма що вважаються своїми. – говорила им как заклинала.
- Та куди ж ми підемо? – смеялись они. – Ні, раз прийшли, будемо стояти до кінця.
Полгода назад всего лишь, всего полгода.
Сейчас доклад наверх – погашено.

Легко гасить порывы, когда ты знаешь, как гасить.
Легко – когда у тебя власть. И ты волен отдавать приказы.
Отдающим приказы страшно опираться на людей, идущих за порывом душ. Отдающим приказы легче и привычнее опираться на законы и деньги, деньги и торговлю.
В данном случае – торговлю Украиной.
И законы – широкие и поворотистые как дышло. Как повернёшь – туда тебя закон и выведет. Всё это хорошо знают Гасители.

- Не знаю, чи буду повертатись. Нічого вже не знаю. Це не війна, це якась резина. Куди й навіщо її тягнуть, зрозуміло. Тут вже нема України. ЇЇ давно продали. Тут зараз лише велика політика й великі гроші.
- Ти про контрабанду?
- Та ні. Я про ще більші гроші. Ти хіба не бачиш, який йде торг?
- Бачу…

Я ненавижу Гасителей.
Они боятся всего, что горит. Горение для них невыгодно и страшно.
Гасители мыслят числами и суммами. Другими категориями мыслить они просто не умеют, и не пытайтесь их учить.
Я знаю, что у них нет будущего. Они останутся в истории, конечно. Но просто вешками, просто колышками на дороге человечества.

- Ты говоришь глупости. Любой политик, пришедший к власти, обязан гасить порывы. Потому что не на порывах строится история. А большая политика тем более. – говорит один из моих собеседников.

Я молчу. Меня нет в этом разговоре.
Мне улыбается Черновол. Маккейн смотрит в окно на пылающий фонариками Майдан, и рукоплещет ему. Голда Меир уставилась, сурово хмурясь из-под седой неокрашенной полосы волос. Линкольн пощипывает бороду. Вот-вот усмехнётся моему старческому максимализму – сам такой, старый максималист.

Список открыт, каждый может его продолжить. У каждого будут свои кумиры среди властных нашего мира. Все они имели сильную руку и твёрдую волю. К каждому из них найдутся и неоплаченные счета, упрёки, обвинения.

Но эти – не гасили.
Они горели сами, и люди шли за ними.

За Гасителями никто не идёт. Их удел – хмыканье при упоминании:
- А, помню. Был такой, да.
И что?
И всё. И хватит о них.
А мне тем более. Что это я тут разнылась о Гасителях? – мы видели таких. Мы их перевидели.
Мы гнали их на Майдане, когда осталась нас горстка, а их стояла рать – а нам было на них……… плевать. И они побежали, помните?
Ну, вспомните, это же было так недавно.

И, знаете что, мальчики – хватит ныть.
Подумаешь, уводят в тыл. Или я вас не знаю, или вы там долго усидите?
Подумаешь, выведут из Зоны. Или я вас не знаю, или будь я проклята, если вы туда снова не вернётесь. В каком качестве и ранге, не знаю. И неважно. Потому что вы, отвоевавшие и освободившие украинские города одним прекрасным летом – вы не сможете долго сидеть, сложа руки, когда вашу страну распродают с высоких торгов.

А они и не ноют. Мне просто это показалось.

- Что будете делать дальше?
- А сейчас разберёмся с этим делом, решим, по возможности тихо и законно, и перейдём.
- куда?
- А в ВСУ. - улыбаясь, называет бригаду.
… о, ВСУ, я вас поздравляю. Они взорвут вас изнутри.

- Здрасти. А ты что здесь делаешь?
- А я так, погулять приехал.
- А чего снаряг сдавал? – знаем мы, как вы гуляете.
… о, города, куда они придут, я вас поздравляю, мы знаем, как они гуляют.

- Та ми відпочинемо, і розберемось. Шо за діла? Шо ми, телята, що нас відводять та відводять? – смеются мне в ответ бесшабашные, мудрые мои мальчики, чьи сердца горят так ярко, что не этим пошлым Гасителям бороться с их огнём.
… о, Гасители, и вас я поздравляю тоже. Или мне не знать, как они разбираются?

Гасители, смешные идиоты.
Вы же стояли на Майдане, притворяясь, что зажигаете сердца так же, как мы их зажигали. Ну что вы, совсем слепые или совсем страх потеряли?
И неужели вы до сих пор не поняли этот народ?
Народ, которым вы, по какому-то недоразумению, сейчас пытаетесь управлять.
Ну-ну, пытайтесь. Я от души желаю вашим большим политическим кораблям больших торпед. И они неизбежны, если вы не прекратите нами торговать.
Мы этого не любим, вспомните, Гасители. А вы, конечно, помните…

А если нет – оглянитесь. И вы увидите то, что я вижу.

… заплаканная девочка смотрит на выброшенные одуванчики. Затем наклоняется, поднимает их и, глядя маме в спину, прижимает к груди.

Молодец.
Я верила в тебя.