ФОНД Дианы Макаровой - ВЕДЬМЫ ВОЙНЫ ФРИДА эпизод третий

[nazavzhdy]

ВЕДЬМЫ ВОЙНЫ

ФРИДА
эпизод третий

эпизод первый https://www.facebook.com/fondDM/posts/1573122536279852
эпизод второй https://www.facebook.com/fondDM/posts/1573315066260599

"… – Вы, судя по всему, человек исключительной доброты? Высокоморальный человек?
– Нет, – с силой ответила Маргарита, – я знаю, что с вами можно разговаривать только откровенно, и откровенно вам скажу: я легкомысленный человек. Я попросила вас за Фриду только потому, что имела неосторожность подать ей твердую надежду. Она ждет, мессир, она верит в мою мощь. И если она останется обманутой, я попаду в ужасное положение. Я не буду иметь покоя всю жизнь. Ничего не поделаешь! Так уж вышло.
– А, – сказал Воланд, – это понятно…"

… очень много одиноких женщин.
Куда бы мы ни приехали, в каком бы обстреливаемом и близком к линии фронта городе или селе не оказались – повсюду одинокие женщины.
Женщины с детьми, и часто при матерях или свекровях, нахохлившимися дуэньями зорко приглядывающих за этими нестарыми женщинами.
Женщины, не выглядящие брошенными, даже в плачевном состоянии своём – ни хлеба, ни воды, тепла нет, и много ужаса взамен – эти женщины не одиноки, мы понимаем.
Но рядом с ними нет мужей.

- Не замужем.
- Разведена.
- Бросил и уехал.
нам отвечают, даже не ожидая вопроса.
Да пОлно, мы не станем спрашивать у вас, не бойтесь, не торопитесь отвечать.
Мы понимаем, где могут быть мужья их, мы чувствуем дыхание их мужей – в подвалах, на чердаках (возможно)
за линией фронта, в километре-двух (скорее всего)
Для нас это уже неважно. Мы помогаем их детям, это главное. Мы знаем – это дети Украины.
И просто – это дети…

"… – А вот это – скучная женщина, – уже не шептал, а громко говорил Коровьев, зная, что в гуле голосов его уже не расслышат, – обожает балы, все мечтает пожаловаться на свой платок.
Маргарита поймала взглядом среди подымавшихся ту, на которую указывал Коровьев. Это была молодая женщина лет двадцати, необыкновенного по красоте сложения, но с какими-то беспокойными и назойливыми глазами.
– Какой платок? – спросила Маргарита.
– К ней камеристка приставлена, – пояснил Коровьев, – и тридцать лет кладет ей на ночь на столик носовой платок. Как она проснется, так он уже тут. Она уж и сжигала его в печи и топила его в реке, но ничего не помогает.
– Какой платок? – шептала Маргарита, подымая и опуская руку.
– С синей каемочкой платок. Дело в том, что, когда она служила в кафе, хозяин как-то ее зазвал в кладовую, а через девять месяцев она родила мальчика, унесла его в лес и засунула ему в рот платок, а потом закопала мальчика в земле. На суде она говорила, что ей нечем кормить ребенка.
– А где же хозяин этого кафе? – спросила Маргарита.
– Королева, – вдруг заскрипел снизу кот, – разрешите мне спросить вас: при чем же здесь хозяин? Ведь он не душил младенца в лесу!.."

- Ну, едем? Едем, да?
- Нет. Сегодня не едем. – ответ настолько веский, что надо снижать напор.
Мы женщины, нам многое прощено, но ещё чуть такого нажима, и мы получим взрыв командирского, мужского, несдерживаемого гнева.
- Я только раз видала рукопашный, раз наяву и тысячу во сне. Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне. – бормочу я себе под нос.
Не знаю, как, кому и что страшно на войне, а я уже видала пару раз командирский гнев, это страшнее всего, я больше не хочу.
- В чём дело? – спрашивают. – Почему напор? Не можем подождать почему?
Здесь надо честно.
В любой ситуации надо честно – мой рэкет честность, чего и вам советую – но могут не понять.
- Фрида. Её зовут Фрида. – говорю наконец я, делая ставку на знание литературы и ассоциативный ряд.
- Ааааааа… Это понятно. - отвечают, подумав.

Здесь, в третьем эпизоде, командир – имя собирательное.
Обобщённое имя, в отличие от эпизода второго, где командир имеет и имя, и лицо.
Мы, Макарова и Воронкова, ведём себя на фронте совершенно разнузданно.
Воронкова однажды, в кабинете большого губернатора, послала по ( Read more... )